«Абдулатипов погрузил свои вещи и уехал на черной «Волге»»

Из книги Рината Мухамадиева «На расскаленной сковороде» 1994г.

…Прошел мимо кабинета Рамазана Абдулатипова. При тусклом свете свечи было видно, что там кто-товозится.

Его помощник узнал меня.

— Ба, Ринат Сафиевич, как это вы оказались здесь в такую тревожную ночь? — немного растерявшись от неожиданной встречи, проговорил он. Помощник укладывал какие-то бумаги в картонный ящик.

— Рамазан Гаджимуратович у себя?

— Как вам сказать, — заколебался помощник Председателя Совета Национальностей.

Понял: если кто-то будет спрашивать, ему велено сказать «нет». А мне он соврать не может. Если станет обманывать, тут же попадется. Кроме того, между мной и его шефом были приятельские отношения. Пока помощник мямлил что-то, я прошел прямо в кабинет Абдулатипова.

Он, конечно, не ожидал. Растерялся, словно пойманный вор, позабыл даже поздороваться. Но и на этот раз его выручило природное острословие. <…>

— Я тебя и в темноте узнаю, Ринат, — сказал Абдулатипов, тут же взяв себя в руки. — Вот осталась бутылка дагестанского коньяку. Я уже хотел было пригласить Бориса Николаевича. Хорошо, что ты зашел…

Я указал знаком на набитые доверху картонные коробки:

— Ты, кажется, собрался уйти?

Не было никакого сомнения, что так оно и есть. А он и виду не подал, сразу нашелся.

— Хочется, чтобы все было готово на случай ареста. Степашин ведь свой человек. Забот у него поубавится, — сказал он.

Оказалось, что коньяк у него действительно есть. У людей не осталось даже спичек и свеч, не говоря уже о съестном. А у него — отборный дагестанский коньяк, шоколад, конфеты.

Выпили из маленьких рюмок. На голодный желудок подействовало сразу, язык развязался. — Ты сегодня уезжаешь или завтра? — спрашиваю его прямиком.

— Куда? — говорит он. — Что, уже за мной приехали?.. Без этого я никуда…

— Рамазан, — говорю я, — скажи-ка мне правду, чем кончится эта свистопляска. Не может же вечно так продолжаться.

— Свистопляска… — это ты сильно сказал.

— Ты не считай меня за простака. Я ведь вижу, последнее время ваши отношения с Шахраем наладились. Как ты сам выражаешься, вы выступаете за одну команду. А в бунте, устроенном против Верховного Совета, Шахрай играет не последнюю скрипку… Тебя не поймешь, ходишь в какие-тосогласительные комиссии. А Хасбулатов с Руцким все равно ведь тебе не верят. Воронин тоже не верит. И Сыроватко… Кого же и с кем ты хочешь примирить?!

— Да пропади они пропадом. Не вспоминай ты о них, давай лучше горло промочим. Кажется, сказанное мной подействовало на него. Довольно долго сидел в раздумье. Но у него и в мыслях не было сказать правду.

— Ты знаешь, Ринат, — начал он, словно говоря от души. — Мы с тобой не Носовец и не Подопригора. Да и не Медведев, которого ты считаешь мордвином. Они отвечают только за свои шаги. А нам с тобой такого права не дано. Не скажут, что сбежал Мухамадиев, скажут: сбежали татары. Абдулатипов тоже отвечает не только за себя, но и за всех аварцев, даже за весь Дагестан. Мы с тобой не можем покинуть Белый дом. Не можем, если даже он проклят. Будет тяжело снести упреки в трусости, продажности.

— Спасибо, — сказал я ему. — Ты сказал слова, которые так и вертелись у меня на языке. Что бы ни случилось, мы не можем уйти отсюда, пока напряжение не спадет. Расстались мы до встречи на следующий день живыми и здоровыми… Не прощались…

По темному узкому коридору поднялся на этаж Хасбулатова. В двух местах проверяли, кто я такой. Освещали карманным фонариком красное удостоверение и пропускали дальше. <…>

Зашел. Хасбулатов сидел за столом и курил трубку. Увидев меня, встал, пошел навстречу и пожал руку. Поговорили о самочувствии.

Не успели посидеть и пяти минут, как кто-то сделал сообщение по рации. Хасбулатов внимательно выслушал. Улыбнулся.

— Я знал, что так оно и будет. Абдулатипов погрузил свои веши и уехал на черной «Волге», — сказал он спокойно.