Абдулатипов сделал загадочное заявление, поручив своей администрации разработать индекс достоинства дагестанца

Глава Республики Дагестан Рамазан Абдулатипов сделал загадочное заявление, поручив главе своей администрации и журналистам разработать индекс достоинства дагестанца. При этом он подчеркнул, что первые сто страниц этого документа уже существуют, хотя нам не удалось найти эксперта, который бы этот документ читал или хотя бы видел.

«Это десятки индикаторов, из которых будет составляться достоинство человека, достоинство рода, достоинство села, района, республики. Главные критерии для нормального человека, особенно дагестанца, – чувство собственного достоинства», – заявил Абдулатипов, чем поставил дагестанских экспертов и журналистов, на которых и возлагается такая ответственность, в весьма неловкое положение.

Глава республики и ранее выказывал озабоченность по поводу состояния нравственности дагестанцев. Так, недавно он подписал указ «О некоторых мерах по дальнейшему укреплению нравственности в Республике Дагестан», где призывает чиновников не демонстрировать свое материальное благополучие. Разговоры по поводу дагестанского достоинства проходят на фоне постоянных обсуждений в информационном пространстве недостойного поведения жителей республики.

Мы обсудили это с дагестанским общественником, руководителем регионального отделения партии «Яблоко» Альбертом Эседовым.

Катерина Прокофьева: Альберт, как понимать разработку индекса достоинства в Дагестане, что это вообще значит, по каким критериям он будет разрабатываться и какие индикаторы определения достоинства имелись в виду или могли иметься в виду?

Альберт Эседов: В самом понятии, определении этого индекса, – мы в недоумении, что имелось в виду, что за индекс достоинства конкретно дагестанцев. Речь идет о том, что дагестанский народ, отдельно взятый и т.д. Если это какой-то индекс благосостояния или что-то, связанное с экономикой, то здесь немного другое должно быть; если это какая-то философская категория… Опять-таки не поймешь, кому заказано разработать этот индекс, есть ли такие специалисты и что вообще представляет собой этот индекс. Если имелся в виду кодекс дагестанца, т.е. как он себя должен вести, и просто банально журналисты перепутали понятия, когда передавали, то понятно, что имелось в виду: есть кодекс чести горца, как он себя должен вести.

Катерина Прокофьева: Он дал это поручение руководителю своей администрации, но и журналистам и публицистам. Т.е. если журналистам, то в какой степени журналисты могут повлиять на составление такого индекса?

Альберт Эседов: Что из себя представляет задание, что нужно сделать? Это будет как бы школьное сочинение на заданную тему? Я не знаю, о чем писать – это почтовый индекс или что имеется в виду? У нас есть приоритетные проекты главы республики, они реализуются, широко обсуждаются повсеместно в республике – в муниципальных образованиях, организациях голосуют и т.д. Я три года прошу, чтобы мне хотя бы краем глаза показали. Если вы так широко обсуждаете, приняли, реализуете, то это, наверное, должно быть по каждому проекту что-то такое развернутое, должно быть хотя бы опубликовано. Пока что я не нашел. Вот индекс, о котором мы сегодня говорим, вполне возможно, что-то такое разработано, но пока мы не видели.

Катерина Прокофьева: В информационном пространстве я постоянно натыкаюсь на тему, что кто-то позорит Дагестан – то геи, то трансгендеры, недавно была громкая история с Адамом Алиевым. Вот эта тема: «такие как вы, позорят республику, это недостойно истинного дагестанца» и т.д., все время красной нитью проходит в соцсетях. Вы думаете, что этот дискурс как-то повлиял на заявление (Рамазана) Абдулатипова?

Альберт Эседов: Я сам тоже писал по этому поводу, что у нас образовалась какая-то тенденция, что неизвестно, эти факты существуют или нет, но все это подхватывается. Что есть люди, которые пол поменяли, парень замуж вышел, – просто показывается сама реакция. Получается, что в Дагестане опошляют традиции, которые были у нас, сохраняются самые дикие традиции – т.е. так показывают дагестанцев в центральных СМИ.

Катерина Прокофьева: Сами дагестанцы это гипертрофированно раздувают, подхватывают эти темы и расширяют их?

Альберт Эседов: Я не думаю, что сами дагестанцы. Даже по поводу Алиева, первый информационный запуск был в интернете, я этот ролик тоже видел – какая-то полиция его задержала, при досмотре паспорт был совсем другой, по-моему, на имя Руслана Магомедова, полицейские как будто над ним смеются, высмеивают. Это было, может быть, в Москве, в общем, в Центральной России все это происходило. Потом оказалось, что этот же человек уже оказался с другой фамилией, что уже наталкивает на мысль, что что-то здесь нечисто. Потом оказалось, что он чуть ли не пол поменял, замуж выходит и еще что-то. Был ли мальчик, как говорится, неизвестно, но, с одной стороны, показали, что такое может быть, причем в Дагестане, а потом показывается реакция дагестанцев, потому что у нас однозначное негативное отношение к подобному. Здесь возникает вопрос: кому это нужно, кто это запускает? Мало ли какие проблемы есть, но чтобы вот так это все подхватывалось…

Катерина Прокофьева: И кто это запускает, по-вашему, если вы не согласны с тем, что это делают сами дагестанцы?

Альберт Эседов: Мне кажется, что кому-то это выгодно.

Катерина Прокофьева: Нет, дело не конкретно в этом трансгендере. Девушки какие-то в конкурсах красоты не могут участвовать, в купальнике показываться… Да постоянно что-то происходит. Многие говорят о том, что Москва хочет укрепить кавказскую традиционность, что ей это на руку, что идет такое гипертрофированное культивирование традиций, потому что Кремлю выгодно видеть кавказцев, сидящих, гордящихся костями своих предков и не принимающих никаких ментальных изменений, что они намеренно развивают такую архаизацию общественных нравов, потому что религия, гомофобия, ксенофобия и боязнь потерять свою идентичность – эти страхи можно эксплуатировать для того, чтобы не допустить какого-то протеста против манипулирования извне.

Альберт Эседов: Разве вас не удивляет, что эти проявления, информационные вбросы относятся только к Республике Дагестан? Почему про Чечню мы такого не слышим, Ингушетию, Кабардино-Балкарию и т.д.? Только Дагестан. Если это какие-то геополитические моменты, чтобы здесь что-то расшатать, – тоже могут быть какие-то вбросы, потому что у нас приграничная территория, мы находимся на самом юге, на границе с Азербайджаном, и дальше уже Турция, Сирия и т.д. Если это с этим связано, чтобы расшатать, что-то на границе сделать, – тоже возникает вопрос: кому это надо, если это извне. Если это на уровне Российской Федерации, то почему именно Республика Дагестан? Вы можете сказать, что именно в республике трансгендеры…

Катерина Прокофьева: …обрезание женское тоже недавно было причиной скандала…

Альберт Эседов: Оно было первым, с этого, видно, начиналось, – что-то такое дикое. Плюс к этому, мы еще не соблюдаем свои базовые традиции, у нас трансгендеры, чуть ли не парни замуж выходят и еще что-то. Третье, как я уже сказал, – это реакция на все это. Сами знаете, горячий народ, в сетях не скупятся на слова – приговорить к смерти и что-то такое, в категоричной форме. Т.е. мы показываемся тем регионом для остальной части Российской Федерации, где не поймешь, кто там проживает. Чечня здесь рядом, о них никогда мы такого не услышим – это правильно. Мне бы не хотелось, чтобы пальцем показывали на Дагестан.