Хроники разрушения культуры в Дагестане Рамазаном Абдулатиповым

По сложившейся традиции, об ушедшем или хорошо, или ничего, но, хвала Всевышнему, «освободивший Дагестан» Рамазан Абдулатипов ушёл в полном здравии и даже не в никуда. Поэтому со спокойной совестью можно развенчать бытующий в нашем общественном сознании миф о том, что республику на протяжении ряда лет возглавлял философ, сильной стороной которого были культура и идеология.

Настоящая статья отнюдь не является камнем, брошенным вслед ушедшему, а напоминает о том, что пришло время собирать камни, которые он так непродуманно разбросал. Ведь невозможно развиваться, не производя переоценку ценностей, и это следует сделать именно в интересах идеологии и ради сбережения культуры.

Прежде всего, надо разъяснить, что в те времена, когда Рамазан Абдулатипов получал учёные степени кандидата и доктора философских наук, в Советском Союзе философов как таковых просто не было, поскольку в стране безраздельно господствовала всепобеждающая и всесокрушающая, единственно верная на все времена марксистско-ленинская философия. Редким исключением могли быть историки философии, такие, как В. Ф. Асмус или В. Ф. Лосев, но и он был доктором филологических наук. Такие как Абдулатипов защищали свои диссертации, как правило, по научному атеизму или научному коммунизму. А поскольку словосочетание «кандидат научно-атеистических наук» или «доктор научно-коммунистических наук» звучит, что называется, глупее не придумаешь, им и присваивались учёные степени по философии. Во времена моей учёбы в Московском государственном университете, в 70-х годах прошлого века, студенты между собой называли таких «философов» «пополизаторы марксизма-ленинизма».

Три кита культуры

Как известно, культура любого народа стоит на трёх китах: архивах, библиотеках и музеях, так как представляет собой диахронную (вертикальную) информацию, проистекающую из его исторического прошлого. Культуру не следует путать с творчеством, которое лишь со временем может стать, а может и не стать, явлением культуры. Но в силу ряда исторических причин, архивное и библиотечное дело имеют в Дагестане неглубокую традицию. Материалы архивного характера и многочисленные манускрипты хранились у нас преимущественно в мечетях, а также у частных лиц. Причём за годы советской власти значительная их часть оказалась в музеях. К тому же следует иметь в виду, что основная часть нашего культурного наследия отражена в предметах материальной культуры, в силу чего именно музей определяет культурно-исторический статус Дагестана в стране и мире.

Трудно представить, что думал обо всём этом буквально одержимый вопросами «традиционной культуры» бывший глава Дагестана, но свой культштурм он начал именно с главного музея республики, неудобоваримо называвшегося Дагестанским государственным объединённым историческим и архитектурным музеем им. А. Тахо-Годи. Для справки укажу, что это музейное объединение является самым крупным учреждением культуры во всём СКФО и, наряду с головным музеем в Махачкале, включает в себя ещё 40 филиалов, рассредоточенных по всему Дагестану.

К сожалению, его культштурм обернулся для музея культштормом, последствия которого придётся ещё долго и упорно преодолевать, не раз вспоминая слова Гёте: «Нет ничего страшнее деятельного невежества».

Едва возглавив республику, Абдулатипов дал устное и абсолютно непродуманное распоряжение о переводе головного музея объединения, располагавшегося на центральной площади Махачкалы, в красивое, но неприспособленное и ветхое здание 1909 г. постройки по ул. Даниялова, 33, известное горожанам как «дом с атлантами». Прежде его занимали Министерство сельского хозяйства и редакции журналов «Литературный Дагестан» и «Соколёнок». О том, что действующими в нашей стране правилами категорически воспрещается размещать музеи в зданиях с деревянными перекрытиями, когда речь не идёт о мемориальных зданиях и памятниках архитектуры, исторически связанных с коллекциями музея, наш поборник тотальной музеефикации не знал и даже не догадывался. А задаваться вопросами или задавать их тем, кто по опыту работы должен об этом знать, переполненные собою люди, как правило, не могут.

Обосновывая принятое решение, Абдулатипов громогласно заявил, что переводит музей в дом князя Барятинского, а его окружение, растиражировавшее это нелепое заявление, выставило себя и Дагестан на посмешище. Ведь каждому образованному гражданину страны известно, что в её имперский период столицей Кавказского наместничества и, соответственно, резиденцией наместника являлся Тифлис. Следовательно, что делал кавказский наместник, генерал-фельдмаршал А. И. Барятинский в Петровске (ныне Махачкала), который был захолустьем даже по меркам учреждённой им в 1860 г. Дагестанской области со столицей в Темир-хан-Шуре (ныне Буйнакск)?! А то, что князь А. И. Барятинский, выйдя в отставку, навсегда покинул Кавказ в декабре 1862 г., долгие годы лечился за границей и умер в 1879 г., т. е. за 30 лет до постройки выделенного музею здания, должно быть известно человеку, изучавшему историю Дагестана, пусть даже заочно.

Переезд музея был осуществлён в считанные дни конца апреля – начала мая 2013 г. без каких-либо юридических оснований, элементарной подготовки и с нарушением всех мыслимых правил и инструкций. В результате более 100 тысяч экспонатов были хаотично размещены по всему неохраняемому зданию, из которого ещё не полностью выехали сотрудники министерства сельского хозяйства и редакций журналов, но уже сновали не известные коллективу музея строители. Негабаритные же экспонаты, аналогами которых гордится даже Эрмитаж, оказались свалены во дворе, среди уже завезённых строительных материалов и строительного мусора.

Возглавив главный музей Дагестана 1 октября 2013 г., я был потрясён тем варварством, которым сопровождался этот переезд, и затребовал у ответственных хранителей музейных фондов письменные объяснения. Они производят столь неизгладимое впечатление, что не могу не процитировать хотя бы одно из них: «Особенно хочу остановиться на нашем героическом переезде, всё было так, как во время вой-ны, но даже во время войны отношение к музейным ценностям было особенно бережным. А с кем воюем сейчас! Во время переезда были нарушены все возможные инструкции, без предоставления помещений для хранения экспонатов, без соответствующего транспорта, без оборудования, упаковочного материала, без гарантий сохранности… Последующие разрушения, нанесённые экспонатам, неотвратимо грядут. Для реставрации и восстановления их потребуется много средств, усилий и времени, а некоторые безвозвратно погибнут… Сегодня наш президент говорит о культурном наследии нашей республики, которое надо беречь, приумножать и пропагандировать, а мы безжалостно уничтожаем и разрушаем то, что наши отцы и деды столько лет собирали, берегли и хранили для нас и наших детей».

Но на этом беды музея и его сотрудников не закончились. Спустя полтора месяца им пришлось повторно перемещаться уже внутри самого здания, поскольку в него, опять-таки «в соответствии с устным поручением ВРИО президента Республики Дагестан», как сказано в приказе Минкультуры, был переведён ещё один самостоятельный музей – Музей-заповедник – этнографический комплекс «Дагестанский аул». Прежде он размещался в здании бывшего читального зала библиотеки им. А. С. Пушкина по проспекту Р. Гамзатова, 12, но у главы республики насчёт этого здания возникли иные планы. Впоследствии они трансформировались в так называемый Театр поэзии, разумеется, первый и единственный в мире, что вызывает у каждого образованного человека лишь недоумение.

Так Рамазан Абдулатипов, неустанно декларируя свою приверженность культуре и борьбе с невежеством, одним махом разрушил сразу два музея. При этом он так и не понял, что, имея в столице республики исторический музей с 90-летней историей и, естественно, богатейшей этнографической коллекцией, нет никакой необходимости иметь ещё и этнографический музей и к тому же размещать их в одном здании. Тем более что музей-заповедник по определению должен размещаться на заповедной территории. И такая территория площадью 20 гектаров была ему выделена в Карабудахкентском районе, близ Махачкалы. Для этого земли сельхозназначения, прежде принадлежавшие СПК «Агрофирма» им. С. Курбанова Акушинского района и СПК им. Димитрова Чародинского района, были переведены в земли поселений, а затем, по неизвестным причинам, переданы в федеральную собственность.

Но зачем Дагестану возводить на пустом месте некий «новодел» – «Дагестанский аул», требующий немалых бюджетных вложений?! Ведь у нас сохранились в первозданном виде как полностью обезлюдившие, так и населённые аулы с пустующими традиционными домами и даже целыми кварталами, на базе которых можно и нужно было бы создать заповедник – этнографический комплекс. К примеру, аул Корода, в котором я побывал по приглашению инициативной группы местных жителей, предлагавших использовать его древнюю, практически нежилую и разрушающуюся часть для создания архитектурно-этнографического музея-заповедника. В этом случае жители и гости нашей республики смогли бы воочию увидеть подлинное поселение с глубокой историей, характерное для центрального Дагестана. И многих удивило бы, что они были надёжно укреплены, ещё в средние века имели мощёные улицы, систему водоснабжения и уличного освещения, а в двухэтажных каменных жилых домах имелись декоративно украшенные камины и многочисленные ниши для книг. И такие поселения имеются у нас повсеместно, различаясь, что примечательно, не по этническому признаку, а в зависимости от естественно-географической среды и культурно-исторической традиции.

Реализовать эту инициативу можно было бы при относительно небольших затратах на профессионально проведённую консервацию и реставрацию. Но для этого надо знать Дагестан во всём его многообразии, а не смотреть на него с высоты лишь одного периферийного района. И при этом не стремиться к заведомо затратным и невыполнимым проектам, каждый из которых можно определить расхожей фразой: «Замысел Наполеона, выделка печника».

На всём протяжении руководства республикой Р. Г. Абдулатипов неустанно говорил о «Центрах традиционной культуры народов России» и в конце концов поставил себе в заслугу их создание в каждом городском и районном муниципальном образовании. Идея их повсеместного создания возникла у него ещё тогда, когда он возглавлял федеральное министерство по делам национальностей. Но на том высоком уровне столь нелепая идея, естественно, не могла найти ни восторженных сторонников, ни ретивых исполнителей. Только встав во главе республики, он сумел навязать её Дагестану.

Любитель делать всё «впервые» в стране и мире, бывший глава Дагестана должно быть свято верил в оригинальность своей идеи, но эта вера основывалась лишь на его неосведомлённости в вопросах отечественной истории и культуры. Идея создания музея, отражающего всю палитру народов, населяющих Российскую империю, принадлежит императору Александру III. С этой целью им был учреждён «Русский музей», из которого впоследствии, в процессе разрастания, выделилось два самостоятельных музея. Сохранивший прежнее название «Русский музей» представляет отечественное изобразительное искусство, а второй – «Российский этнографический музей» – всё этнокультурное многообразие народов России. Но даже Самодержец Всероссийский, сообразуясь с масштабом задачи, не стал замахиваться на музеефикацию всей страны, а ограничился одним музеем в её столице – Санкт-Петербурге.

Не в пример императору, глава Дагестана решил, что ему по силам открыть музеи такого профиля в каждом районном центре. И это наводит на мысль, что бывший министр по делам национальностей Российской Федерации не имел представления о количестве народов, её населяющих. Иначе как он мог думать, что в каждом райцентре можно представить традиционную культуру более 100 народов, населяющих бескрайние просторы Евразии. И даже одного только русского народа, превышающего 100 миллионов и сформировавшего на этой территории множество локальных форм традиционной культуры. В итоге «Центры традиционной культуры народов России» трансформировались в однотипные выставки однообразных и не лучших предметов быта, далеко не лучшим образом отображающих лишь местную материальную культуру. Но что примечательно, каждый такой центр потребовал немалых материальных затрат, если судить даже по выделенным для них штатным единицам.

От такого перераспределения средств пострадали буквально все учреждения культуры, а сильнее всего – 40 историко-краеведческих музеев-филиалов республиканского музейного объединения. Ведь чем являются эти музеи, как не центрами традиционной культуры?! Но, разумеется, не народов России, а тех традиционных культурно-исторических областей, в которых они находятся, и поэтому о них старались не вспоминать и в Минкультуры, и выше. Лишённые необходимого финансирования, все они оказались в катастрофическом положении, не позволяющем в должной мере выполнять культурно-просветительские и образовательные функции и даже сохранять невосполнимое наследие нашего народа, включённого, кстати сказать, в Музейный фонд Российской Федерации. И будь Абдулатипов подлинным патриотом Дагестана и России, как он навязчиво позиционирует себя, он непременно озаботился бы физической сохранностью экспонатов и обеспечил её в соответствии с требованиями ФЗ «О Музейном фонде Российской Федерации и музеях в Российской Федерации».

Но для того, кто притязает быть первооткрывателем во всём, то, что существовало до него, попросту неинтересно. Совсем другое дело «Музей дружбы народов России». Открыть такой действительно интересно. И не потому, что для этого потребовались немалые бюджетные средства, а потому, что музея такого профиля нет не только в нашей стране, но и в мире. И неважно, что предметными свидетельствами этой дружбы в экспозиции музея служат стилизованные дагестанские женские костюмы современного модельера Агошкиной, а её эпицентром является ковёр, символизирующий дружбу народов 15 союзных республик, составлявших СССР до его распада.

Ведь в том же Евросоюзе никто не догадался до открытия «Музея дружбы народов Европы». И в ООН, где сменился не один генеральный секретарь, никому из них не пришло в голову открыть «Музей дружбы народов планеты Земля». В этой связи вспоминается, как в первый год своего руководства Дагестаном Р. Г. Абдулатипов, выступая по республиканскому телевидению, заявил, что его интеллектуальный уровень (IQ), как установили тестировавшие его эксперты, позволяет ему занимать пост Генерального секретаря ООН. Должно быть, единственным препятствием для этого было то, что как гражданин России – постоянный член Совета безопасности ООН, он не мог претендовать на этот пост. Теперь же, по примеру некоторых наших спортсменов, он вполне мог бы стать гражданином одного из Прикаспийских государств, того же Азербайджана, и уже наверняка возглавить ООН.

О планетарном масштабе личности Р. Г. Абдулатипова говорит и созданный им в Дербенте «Музей истории мировых культур и религий». Такой музей вполне мог бы поставить имя «философа» Р. Г. Абдулатипова в один ряд с Константином Леонтьевым и Николаем ДанилевскимОсвальдомШпенглером и Арнольдом Тойнби, когда бы не одно существенное но. Уместив всю экспозицию столь грандиозного по замыслу музея всего лишь в одном небольшом зале здания, арендованного Минкультуры у частного лица, он в очередной раз продемонстрировал полное непонимание того, что «средства должны быть достойны величия цели». Уже не говоря о том, что его очевидная цель – представить Дербент вторым Иерусалимом, не более чем химера. У главы Дагестана в политико-идеологической сфере должна быть одна цель – разъяснить стране и миру, что Дагестан в целом является необходимым и надёжным форпостом на южных рубежах Российской Федерации. Более того, это узел всего Кавказа, как охарактеризовал его маститый осетинский историк М. М. Блиев, которого трудно заподозрить в безотчётной любви к Дагестану.

Ахульго…

И надо признать, такая цель была не чужда Р. Г. Абдулатипову, о чём свидетельствует «Культурно-исторический комплекс Ахульго», очередной наспех созданный по его распоряжению затратный псевдомузей, включённый на правах филиала в республиканское музейное объединение. Но и на этот раз главу Дагестана подвела его же некомпетентность, не позволившая оценить задуманное с этической, исторической, политико-идеологической и, наконец, даже с историко-архитектурной точки зрения.

В известном официозном источнике «История Апшеронского полка» сказано: «Ахульго, являя собой перл создания этой дикой игры природы, отличалось особенной грозностью своей позиции и представляло собой две одиноко стоящие скалы, разобщённые от всего окружающего глубокими обрывами. Вот средства, находившиеся в руках у Шамиля и которыми он сумел искусно воспользоваться. С особенной заботливостью и предусмотрительностью принялся имам за укрепление обоих замков и при этом выказал такое знание и понимание инженерного искусства, от которых вряд ли бы отказался любой учёный инженер… У Ахульго имам решился дать последнее сражение русским, ибо отступать дальше было некуда».

Создавая здесь культурно-исторический комплекс, нельзя забывать, что военные действия сопровождались большими потерями с обеих сторон, к тому же среди защитников Ахульго началась эпидемия оспы. Продолжительная осада завершилась штурмом, и 23 августа 1839 г. оба укрепления были взяты, после чего царские войска в течение недели занимались погребением погибших. И только 30 августа, как сказано в том же источнике, было «отслужено благодарственное молебствие и панихида по убитым воинам».

В этой связи следовало бы задуматься, а стоит ли беспокоить память усопших вообще, и особенно в свете последовавших затем событий.

Ахульго – это символ трагической дагестанской истории. Но у каждого свой взгляд на трагедию…

Командовавший военными действиями генерал-лейтенант Граббе в своём донесении писал: «Несомненно, что настоящая экспедиция не только поведёт к успокоению края, где производились военные действия, но отразится далеко в горах Кавказа, и что впечатление штурма взятия Ахульго надолго не изгладится из умов горцев и будет передаваемо одним поколением другому. Партия Шамиля истреблена до основания, но это только частный результат: гораздо важнее считаю я нравственное влияние, произведённое над горцами успехом русского оружия».

Но всё произошло с точностью до наоборот. Героическая оборона Ахульго стала символом непреклонности имама и его мюридов, что привело в их ряды дополнительных сторонников. В результате движение под руководством Шамиля, которому с горсткой сподвижников удалось выйти из окружения, продолжалось ещё 20 лет. Причём на протяжении первых 10 лет оно неуклонно расширялось и набирало силу.

События, прямо или косвенно связанные с Ахульго, не могут служить основанием для консенсусной идеологемы, укрепляющей единство народов нашей страны. И надо сказать, что эпоха движения под руководством трёх дагестанских имамов вообще не предоставляет таких оснований, а потому её следует оставить историкам, помня с советских времён, что вмешательство в эту сферу политиков никогда не приводило к полезному результату.

В этом контексте нельзя не вспомнить о «Мемориальном доме-музее Мухаммада Тахира ал-Карахи» – сподвижника и официального историографа имама Шамиля. Достаточно сказать, что одна из его рукописей под названием «Хроника Мухаммада Тахира ал-Карахи о дагестанских войнах в период Шамиля» была издана в переводе с арабского в 1941 г., а предисловие к ней написал сам Крачковский.

Дом-музей ал-Карахи является филиалом республиканского музейного объединения и находится в ауле Цулда Чародинского района. Его сотрудники во главе с директором – потомком ал-Карахи в шестом поколении, на голом энтузиазме сохраняют не только дом, но и его личную библиотеку. И было бы гораздо полезнее как для Дагестана, так и исторической науки выделить необходимые средства на поддержание этого мемориального музея, с учётом консервации, реставрации, оцифровки хранящихся в нём манускриптов, а возможно, и перевода некоторых из них на русский язык, нежели затрачивать несравненно большие средства на безвкусный и двусмысленный новодел.

А ведь в имперский период происходили и такие события, память о которых действительно способствует консолидации Дагестана и России. Прежде всего, они связаны с именем императора Александра III Миротворца. Жесткой рукой подавив народовольческий терроризм, захлестнувший страну в царствование его отца, он проявил великодушие и амнистировал репрессированных при Александре II участников восстания, охватившего весь Дагестан в 1877–1878 гг. Как следствие, Дагестан был замирён, а Россия обрела в дагестанцах надёжных защитников, героически сражавшихся на фронтах Русско-японской и Первой мировой войны.

В Буйнакске, именовавшемся в бытность его столицей Дагестанской области Темир-хан-Шурой, имеется два музея – филиала республиканского музейного объединения. И каждый из них мог бы с успехом представить в своей экспозиции подлинные свидетельства интеграции Дагестана в систему российской государственности, благотворно сказавшейся и на Дагестанской области, и на Российской империи.

Для этого «Буйнакскому музею боевой славы», размещающемуся в историческом здании Штаба Конно-дагестанского полка, следовало бы построить свою экспозицию не от начала Великой Отечественной вой-ны, а хронологически углубить её до Русско-японской войны.

В свою очередь, «Буйнакский историко-краеведческий музей» мог бы наглядно представить культурные и экономические достижения Дагестана в имперский период его развития, к числу которых, несомненно, относится и само историческое здание городского театра, в котором размещён этот музей.

Построенное на личные средства предпринимателем Хизри Гаджиевым, который в юности пришёл на заработки в Темир-хан-Шуру из Аксая, здание театра заслуживает того, чтобы о нём было сказано особо. История его возведения демонстрирует не только культурное и экономическое развитие Дагестана начала прошлого века, но и пример искреннего патриотизма. В отличие от Абдулатипова, меценат Гаджиев не стал наспех лепить нечто из ничего. А, решив подарить ставшему ему родным городу достойное здание театра, выписал из Киева архитектора И. Зильбершмидта и на свои же средства отправил в Вену для изучения последних достижений в театральной архитектуре. В результате столица Дагестанской области обрела театр с первой на всём Кавказе вращающейся сценой на электрической тяге. Оно и сегодня служит украшением Буйнакска, несмотря на все перипетии, которые произошли с ним более чем за столетнюю историю, включая «реставрационные работы», недавно проведённые Минкультуры РД на средства федерального бюджета.

Что касается императора Александра III, то в республике, разумеется, нет музея, который мог бы посредством подлинных экспонатов отразить его примирительный жест в отношении Дагестана. Но это не лишает нас возможности отдать дань признательности царю-миротворцу. Исходя из того, что первая искра восстания 1877–1878 гг. вспыхнула в Гунибском округе, было бы логично установить ему достойный памятник в Гунибе, в непосредственной близости от красивого здания дворцового типа, построенного в своё время специально для представителей дома Романовых. А в самом здании развернуть музейную экспозицию, достойно представляющую Андалал, являвшийся в прошлом культурно-исторической и общественно-политической целостностью.

Имея такой музей в живописной местности с достаточно развитой инфраструктурой и неутраченным историческим обаянием, можно было бы на его базе проводить историко-политологические чтения, посвящённые императору Александру III Миротворцу. А учитывая, что его личность особо почитаема в среде отечественных учёных и общественно-политических деятелей государственно-традиционалистского направления, можно прогнозировать, что они стали бы регулярными.

В русле такого дискурса нельзя не вспомнить и о Кизлярском историко-краеведческом музее им. П. Багратиона – ещё одном хронически обделённом бюджетным финансированием филиале республиканского музейного объединения. Ведь Кизляр на протяжении многих десятилетий XVIII – начала XIX вв. являлся «русской столицей на Кавказе», как назвал его известный российский археограф XIX в. А. Берже. Смысл такой характеристики состоит в том, что кизлярский комендант был наделён широкими полномочиями во взаимоотношениях с кавказскими владетелями, и именно через него Петербург проводил свою политику во всём кавказском регионе. Но должно быть глава Дагестана считал главной ценностью Кизляра коньячный завод, что спасло музей от его неизменно пагубных новаций. Ведь музей и без того пострадал от ставших уже фирменными для Минкультуры РД «реставрационных работ», в результате которых монументальному историческому зданию Городской управы Кизляра, которое занимает музей, требуется дорогостоящая контрреставрация.

Однако всё это меркнет в сравнении с тем, чем обернулось пристальное внимание со стороны бывшего главы республики для Главного музея Дагестана…

 

Главный музей Дагестана

 

О его беспрецедентно варварском переезде было уже сказано в начале статьи словами одного из участников. Но и спустя пять месяцев, ко времени моего назначения на должность генерального директора, ничего не изменилось, и музей со всеми уникальными экспонатами и оборудованием оставался на стройке. Я не разделяю мнения о том, что любая кухарка может управлять государством, но не сомневаюсь, что ни одна домохозяйка не стала бы перебираться со всем своим скарбом и домочадцами из старой, но обустроенной квартиры в ещё строящийся каркас.

При таких обстоятельствах моей главной задачей было минимизировать пагубные последствия для экспонатов, которые неслучайно именуются ещё и невосполнимыми культурно-историческими ценностями. В короткий срок удалось упорядочить экспонаты по хранениям, разместить их в ещё не разрушенных помещениях, заперев и опечатав двери. Но это всё, что можно было сделать в «новом здании музея», у которого полностью отсутствовала отопительная система, а частично окна и двери, по коридорам же гулял не только ветер, но и случайные люди в виде постоянно меняющихся разнорабочих. Говорить в такой ситуации об обеспечении безопасности и «температурно-влажностном режиме», в соответствии с музейными требованиями, вообще не приходится. В помещениях первого этажа под полом стояла вода, стены покрывались плесенью и грибком, в воздухе висела густая строительная пыль, и повсюду бегали крысы. В холодный период температура в помещениях едва поднималась выше нуля, и такое положение продлилось два с половиной года. Летом же сырой холод сменялся невыносимо влажной жарой. Сотрудников в самых критических случаях можно было хотя бы отпускать домой, что я и делал в соответствии с трудовым законодательством. Но нетрудно себе представить, как всё это сказывалось на музейных экспонатах из фондов: «Ткани и кожа», «Ковры», «Живопись и графика», «Фотодокументы», «Рукописные книги», «Дерево», «Керамика», при том, что и такие фонды, как «Оружие», «Металл», «Драгметаллы и нумизматика» по-своему не менее уязвимы. Остаётся добавить, что вослед проводимым работам экспонаты приходилось ещё и неоднократно перетаскивать из одних помещений в другие.

Но всё это нисколько не заботило Рамазана Абдулатипова. Периодически наезжая на стройку, он то рассуждал о необходимости возвести над внутренним двором стеклянный купол, то говорил о расчистке обширных подвалов под зданием музея, в которых намеревался открыть этноресторан, годекан, музыкальный салон с этническим уклоном и т. п. И при этом он даже не догадывался, что музеям всегда не хватает площадей для экспозиций, фондохранилищ, реставрационных мастерских и обязательной для них научной, образовательной и культурно-просветительской деятельности.

При назначении на должность передо мною была поставлена задача – разработать концепцию и структурный план будущей экспозиции, в соответствии с которыми будут вестись ремонтно-строительные работы, а по их завершении приобретаться соответствующее музейное оборудование. И такая концепция была разработана к декабрю 2013 г. Согласно ей посетитель, пройдя все экспозиционные залы, должен был получить полное представление об истории Дагестана с древнейших времён. А учитывая, что визуальное восприятие является наиболее простым и запечатлевающимся, этот исторический курс смог бы усвоить даже самый неподготовленный посетитель, включая гостей, впервые оказавшихся в нашей республике.

Ознакомившись с концепцией, Абдулатипов написал поверх её текста указание министру культуры Зареме Бутаевой: «Согласуйте проект, смету, объявите тендер с минимальными расходами». Тогда я не обратил внимания на не мне адресованную резолюцию, поскольку изначально был уведомлён, что не буду иметь отношения к ремонтно-строительным работам, как в последующем и к приобретению всего комплекса музейного оборудования. Но к концу лета 2014 г. обнаружилось, что средства на ремонтно-реставрационные работы в размере 100 миллионов рублей были выделены из республиканского бюджета только сейчас и именно мне предстоит объявлять тендер и подписывать контракт на их проведение. Я категорически отказался делать это спустя полтора года после начала работ, и оказанное на меня массированное давление не изменило моего решения. В результате был достигнут компромисс, в соответствии с которым министр культуры Бутаева своим приказом назначила мне дополнительного заместителя, которому и были переданы полномочия по проведению тендера и контролю за ремонтно-строительными работами.

Стремясь оградить музей и себя от подобной ситуации при закупке необходимого музейного оборудования, я заблаговременно подготовил смету расходов и техническую документацию для объявления «Конкурса на выполнение работ по созданию нового постоянного музейно-выставочного пространства с использованием (применением) современного музейного экспозиционно-выставочного и вспомогательного оборудования». Документация превышала 200 страниц и отсекала от участия в конкурсе субъекты предпринимательства без соответствующего опыта работы. Но именно это не устраивало тех, кто стремился поставить под свой неофициальный контроль конкурсную документацию, а следовательно, и расходование выделенных на него 70 миллионов рублей, возложив при этом на меня всю ответственность за их использование. Это зафиксировано в протоколе состоявшегося в Минкультуры совещания, который своей замешанной на безнаказанности откровенностью заслуживает того, чтобы быть процитированным. В нём я обвиняюсь в том, что установил высокие требования к квалификации подрядчика-поставщика, и даётся указание: «В течение 10 дней проработать данное направление расходов со специалистами музея, министерства, с приглашением исполнителей заказа». Но ведь это грубейшее нарушение антимонопольного законодательства, так как исполнителей заказа определяет только конкурс. И далее по тексту: «В случае неисполнения нашего поручения, направление лимитов бюджетных средств будет изменено и приобретение оборудования будет осуществлено в централизованном порядке». Что, собственно говоря, и требовалось доказать!

Когда я и на этот раз не уступил противозаконному давлению, в борьбу со мною вступило УФАС по РД и по надуманным предлогам дважды вынудило комиссию Комитета по госзакупкам РД отменить уже проведённый конкурс. А ведь в нём без каких-либо противозаконных предварительных договорённостей приняли участие специализированные компании из Москвы, Петербурга и Тулы. Для справки укажу, что в обоих случаях победителем было признано ООО «Раритет-Лидер» из Петербурга, которое принимало участие в оформлении государственного комплекса «Дворец конгрессов» – Константиновский дворец, Российского этнографического музея в Санкт-Петербурге, Государственного исторического музея, Корпоративного музея ОАО «НК «Роснефть» в Москве и многих других музеев по всей стране.

Но этого было недостаточно, и, чтобы выделенные деньги не ушли неподконтрольному внешнему подрядчику, было решено избавиться от меня. А поскольку поводов для увольнения я не давал, пришлось воспользоваться п. 2 ст. 278 Трудового кодекса РФ, который позволяет увольнять руководителя без указания мотивов увольнения, но в то же время свидетельствует об отсутствии виновных действий (бездействия) с его стороны.

Увольнение окончательно прояснило для меня причину моего назначения на должность генерального директора. Тогда я ещё мог думать, что Абдулатипов решил использовать мой 15-летний опыт работы в музее, где я начинал свою трудовую деятельность, последовательно занимая должности научного сотрудника, заведующего историческим отделом и заместителя генерального директора по научной работе, и мою квалификацию доктора исторических наук, защитившего диссертацию «Государство, общество и право в Дагестане (с древнейших времён до второй четверти XIX в.)» в Институте этнологии и антропологии РАН, а также профессора университета, читавшего полный курс русской истории и истории государственного управления в России. Более того, я мог предполагать, что ему, как непримиримому борцу с коррупцией, могла импонировать и моя гражданская позиция. Ведь в своё время я подвергся преследованию из-за стремления защитить невосполнимые музейные ценности от расхищения и был уволен. Только вмешательство центральных органов власти в лице прокурора РСФСР Н. С. Трубина, направившего соответствующее представление лично министру культуры РСФСР, позволило мне вернуться на должность заместителя генерального директора на основании приказа, подписанного самим министром Ю. М. Соломиным.

Новое же увольнение не оставило у меня сомнений в том, что моя прежняя репутация, которую я не утратил и в университете, действительно была востребована, но в качестве ширмы. Однако расчёт не оправдался.

После моего устранения в музее начались интенсивные отделочные работы, в результате которых его внутренние помещения приобрели свой нынешний помпезный вид, призванный свидетельствовать о значительных материальных вложениях. Вероятно так, по представлению Р. Г. Абдулатипова, должен был выглядеть «дом А. И. Барятинского». Но для того, кто имеет хотя бы самое общее представление о русской аристократии ХIХ века, очевидно, что князь был бы шокирован этой бьющей в глаза вульгарной безвкусицей.

Выкрашенные в яркие цвета, гипсокартонные в большинстве своём стены, на которых нельзя ничего закрепить, чрезмерное количество раскрашенной под золото гипсовой лепнины и молдингов, вычурные и одновременно хлипкие двери, и, наконец, невообразимо витиеватая деревянная лестница, имитирующая беломраморную… Всё это не более чем бутафория, которая противоречит целям главного музея Дагестана, призванного посредством подлинных музейных предметов и коллекций отразить пять тысяч лет нашей истории, начиная с куро-араксской культуры.

По моим планам внутренние помещения музея следовало окрасить в достаточно светлый, так называемый французский серый, расширяющий пространство и не отвлекающий внимания от экспонатов. При этом предполагалось, что не только экспозиционные залы, но и переходы между ними будут нести на своих стенах информационно-смысловую нагрузку.

Нерешённым оставался лишь вопрос приобретения музейного оборудования, на которое в новом году было выделено уже не 70, а 69,5 миллиона бюджетных рублей. Но в феврале 2016 г. я был восстановлен на своей должности судебным решением, в котором говорилось: «ИстецГаджиев Т. В., будучи руководителем возглавляемого им учреждения, успешно справлялся со своими должностными обязанностями и повода для прекращения заключённого с ним трудового договора не давал. Согласно имеющимся в деле письменным материалам истец за период своей работы на должности генерального директора открыто высказывал своё мнение по вопросам, связанным с организацией работы музея, не всегда согласующееся с точкой зрения руководства министерства. При изложенных обстоятельствах нет оснований утверждать, что решение о прекращении трудового договора с истцом принято в интересах учреждения, добросовестно и разумно, исходя из объективно существующих обстоятельств. Довод истца о злоупотреблении правом со стороны ответчика при принятии решения о его увольнении следует признать обоснованным».

Естественно, что моё возвращение спутало все карты.

И тогда в борьбу вступила Счётная палата РД, куда министр культуры З. А. Бутаева обратилась с письмом о проведении проверки финансово-хозяйственной деятельности музея за 2014–2015 гг. Но что примечательно, имея задание обнаружить компромат на меня лично, проверяющие не стали рассматривать движение и расходование выделенных в 2015 г. 70 миллионов рублей на закупку музейного оборудования и 100 миллионов рублей, выделенных в 2014 г. на ремонтно-строительные работы. В акте проверки прямо сказано: «Выделение и расходование средств на строительство и реконструкцию не проверялось», что вызывает закономерный вопрос: «А почему?». Именно с этого и надо было начинать, чтобы прояснить, наконец, в интересах республики и музея вопрос о движении на протяжении 2014–2015 гг. выделенных ему многомиллионных бюджетных средств.

Не решив поставленную задачу в головном музее, работники Счётной палаты РД накинулись на филиалы, запугивая сотрудников личной заинтересованностью Р. Г. Абдулатипова в негативных результатах проверки. При этом они утверждали, что Верховный суд РД в ближайшее время рассмотрит апелляционную жалобу Минкультуры и я перестану быть генеральным директором. Но этого не случилось. Апелляционная, а затем и кассационная инстанции Верховного суда РД подтвердили законность моего восстановления, а Счётная палата РД так и не нашла желанного компромата.

В конце июля 2016 г. глава Дагестана дал указание открыть музей к 1 сентября, как всегда устно и не сообразуясь с реалиями. Ведь подрядчик продлил завершение ремонтно-строительных работ до 11 января 2017 г., а Минкультуры, взявшее закупку музейного оборудования в свои руки, смогло заключить контракт на его изготовление и поставку только 30 августа.

Понимая, что развернуть экспозицию на указанной площади и в указанные сроки можно лишь грубо нарушив требования действующего законодательства и инструкций по учёту и хранению музейных ценностей, я направил в Минкультуры письмо с аргументированными возражениями, а на случай их отклонения запросил соответствующий письменный приказ. И неделю спустя получил в ответ приказ об увольнении, как и в предыдущий раз всё по тому же п. 2 ст. 278 Трудового кодекса РФ, т. е. без указания мотивов увольнения и при отсутствии виновных действий (бездействия) с моей стороны. Примечательно, что произошло это всего через две недели после того как кассационная инстанция Верховного суда РД отклонила жалобу министра культуры З. А. Бутаевой и таким образом вновь подтвердила незаконность моего первого увольнения.

В итоге музей был официально открыт 4 октября, и Абдулатипову как первопричине и виновнику торжества был вручён входной билет за №1. И никого не озаботило, что открытие состоялось при отсутствии акта сдачи-приёма ремонтно-строительных работ, акта обследования противопожарного состояния здания, договора об охране музея с Управлением Росгвардии по РД и паспорта безопасности места массового пребывания людей, предусмотренного Постановлением Правительства РФ.

Как не озаботило и то, что закупленное лично министром культуры З. А. Бутаевой музейное оборудование оказалось безобразным с эстетической и функциональной точки зрения, место которому в захолустной аптеке, а не в главном музее республики. И это закономерно, ведь его поставило некое местное ООО «Град-Строй», не имеющее никакого опыта производства такого оборудования. Говорить же о качестве вообще не приходится, так как оно начинало разваливаться ещё при доставке, и этот процесс продолжается поныне.

Естественно, что столь стремительное открытие музея негативно отразилось на экспонатах, целый ряд которых был повреждён, а условия их хранения мало изменились к лучшему. Впрочем, это никогда не интересовало Абдулатипова, который, вероятно, не знал, что хранение – важнейшая функция музея.

Если судить по телевизионным репортажам, музейная экспозиция не вызвала нареканий у главы Дагестана. Но, как профессионал, я не могу назвать экспозицией эту бессистемную демонстрацию экспонатов, которых, кстати сказать, выставлено в два раза меньше, чем в прежней экспозиции, в старом здании на площади Ленина. На той экспозиции лежал отпечаток советской эпохи, и она безнадёжно устарела, но в её основе была какая-то система и она хотя бы не игнорировала последовательность исторического процесса. Сегодняшний же посетитель ничего не узнает даже об участии Дагестана в Великой Отечественной войне, поскольку такого раздела в экспозиции просто нет. А о том, чтобы увидеть и понять, что, к примеру, представлял собой Дагестан в X или XV веке, не может быть и речи. Эта наспех сделанная экспозиция, которую сразу же пришлось доделывать и многократно переделывать, даже год спустя не только не определяет культурно-исторический статус Дагестана, но и дискредитирует его.

После второго увольнения я по тем же основаниям обратился в суд. Но на этот раз судебные инстанции солидарно отказали мне в удовлетворении искового требования, ссылаясь на то, что вопрос о причине увольнения «не подлежит рассмотрению судом как не входящий в его компетенцию». Но в таком случае как было удовлетворено судом моё аналогичное исковое требование после первого увольнения?! Очевидно, моё повторное возвращение к руководству музеем было бы ещё более нежелательным, чем первое, поскольку всё сделанное в музее после моего второго увольнения не предполагает последующего контроля.

Я и сейчас не отказываюсь от борьбы, но судьба Национального музея Дагестана не должна зависеть от одного судебного решения или одного человека, будь то генеральный директор или даже глава республики. Дагестанской общественности надо понять, что из всех государственных и общественных институтов музей в наименьшей степени принадлежит ныне живущим поколениям. Иначе «освободивший Дагестан от рабства» Р. Г. Абдулатипов станет ещё и освободителем будущих поколений дагестанцев от наследия их предков.

Тамерлан Гаджиев, доктор исторических наук, профессор, Заслуженный работник культуры РД

Источник: Черновик

ЧИТАЙТЕ В СЕРОМ ЖУРНАЛЕ:

Двое боевиков ликвидированы на углу Ирчи Казака и 26
Вся правда о ГТРК "Дагестан". Жесткая ответка на открытое письмо работников ГТРК
Перестановки в информационном блоке Дагестана
Журналисты сочли падение рейтинга Абдулатипова справедливым
Чем владеет в Чечне Адам Делимханов
Для чего клан Тайгибова лепит из киллеров «бедных овечек»?
Рейдерский захват Газпрома в Дагестане
Союз одного «актера»
Почему из Правительства РД изгнали профессионалов?