Служебные записки бывшего корреспондента газеты «Дагправда»

Издание расширенное и дополненное

Адреналин овладения жизнью

Если говорить о профессии  журналиста с намеком  на  ее древность, то, видимо, я еще та штучка, которая никак не угомонится. Четыре раза уходил из этой профессии, чтобы больше этим  за деньги не заниматься. Все четыре раза кто-то вспоминал про меня, когда была необходимость в журналистах, и каждый раз, не сумев отказаться,  снова начинал жить от материала к материалу.

Однажды в приватном разговоре один из метров официальной дагестанской журналистики очень просто сказал, почему журналистика не отпускает, какая слабость удерживает нас в этой стихии. «Вот сидишь  часа два-три на каком-нибудь скучном заседании или мероприятии, — начал он, —  потом приходишь в редакцию, пишешь небольшую заметку или информацию  и чувствуешь кайф, чувствуешь, — продолжил коллега,  сделав при этом сексуальное  движение телом, —  что овладел жизнью».

Видимо, коллега в чем-то здесь прав, иначе как объяснить,  что  журналисты   или  сидят  за  грошовую оплату   в одном кабинете  до траурного фото в вестибюле,   или, к примеру,  то и дело  возвращаются к этому делу, чтобы   снова за гроши,    за копеечную зарплату  писать  тексты, не зная дня и ночи.  А также, надо подчеркнуть,  каждый раз пробивая    к печати  эти вымученные материалы, ломая  при этом себя, идя на всяческие компромиссы.

Да, видимо, журналист так устроен, что ему необходим этот  адреналин,   исходящий от удачно выполненного задания редакции. Ведь каждый раз новая тема, новые люди, новые проблемы, и  ты за кратчайший срок обязательно   вникаешь во все это,  пишешь  текст, проводишь его через  различных правщиков и буквально через день-два читаешь его на полосе издания. И каждый раз ощущение того, что ты  сделал это,  видимо, все-таки присутствует.  А  адреналин еще и в том, что делать это надо каждый раз хорошо, иначе после двух-трех проколов, неудач в твою сторону пойдут укоры и со временем спишут без сожаления.

Последний раз вернулся к этому занятию по приглашению нового тогда главреда «Дагправды» Бурлият Токболатовой. Что  именно  при этом ею   руководило мне сложно сказать, но факт, что позволил себе  второй раз войти в эту реку, получив от будущего руководителя негласное одобрение  моей  просьбы,  не  гонять  активно по мероприятиям, как репортера, а использовать  больше, как аналитика, обозревателя.

Забегая вперед скажу, что и  поначалу об этом думал, но позже и с каждым месяцем все больше убеждался, что мое пребывание в этой газете  выглядело,  почти как социальный эксперимент.

Вкратце можно  это пребывание   обозначить   и так:  определили меня в отдел политики, но вскоре быстро сообразили, что сложно будет меня подогнать под нужный изданию формат, перевели в  правовой отдел, затем сам попросился в отдел экономики, позже  поставили перед фактом, что мне  здесь надо писать  только на тему спорта.  Вот  такая эволюция меня в этой газете.

А теперь с учетом, что жизнь, как отметил Габриэль  Гарсия Маркес,  — «не те дни, что прошли, а те — что запомнились», попробую мазками вспомнить какие-то  характерные для жизни этой газеты моменты, минуты, дни, периоды.

Святость слов главреда

Начну с последней капли,   которая  сделала невозможным дальнейшее  терпимое отношение к тому, что происходит  в газете вообще, а также  к тому, как руководство относится ко мне и к тем,  кто работает  рядом.

Мне поручили  узнать  у градоначальника Мусы Мусаева   об основных  проблемах, стоящих перед   столицей  и  о том, как он их собирается решать.

Первую  часть интервью под заголовком «Спасти город от дефолта» (04.11.15, №№ 445-446)   опубликовали, а  анонсированную    вторую   часть под заголовком «Администрация не будет глухой и слепой», в которой преимущественно говорится  о перспективах развития Махачкалы, главред  Бурлият Токболатова отказалась  размещать на страницах, надо полагать, своей газеты. И это не смотря на то, что куратор отдела экономики —  зам. редактора О. А. Санаев прочитал, поправил, подкорректировал и   у  него к содержанию  материала  претензий не было.

Захожу к   главному редактору, чтоб  услышать причину того, почему интервью не может быть опубликовано. Получил примерно такой ответ: опубликовано не будет,  и объяснять,  почему именно,   не стану.  И так случилось, в течение нашего короткого диалога она раза три  столь же категорично  повторила эту мысль.

И все же, учитывая, что пишу чуть понятнее, чем говорю, решил письменно обратиться к главному редакторуВ этом заявлении подчеркнул,  что написал материал, соблюдая все субординационные формальности согласования  с руководством и газеты, и администрации города. Это мое  обращение к руководителю, помимо попытки еще раз достучаться до    редакторского здравого смысла, было продиктовано желанием услышать в итоге мнение по поводу актуальности и качества этого материала от членов редколлегии газеты. Потому и просил  вынести злополучное  интервью на их рассмотрение для  коллегиального   вынесения ими  своего вердикта  на предмет  состоятельности этого  дежурного репортерского  продукта.

Надо отметить, что меня, как со стороны главного редактора, так и членов редколлегии,  устроил  бы ответ с любой мотивацией,  кроме такого плевка, который получил от главреда.  Но, к сожалению, ни сам главред  в  разговоре со мной, ни члены редколлегии созывом своего заседания до меня не снизошли. Кстати, и до этого догадывался, после этого случая понял основательно, что,  когда дело касается  таких вопросов и, тем более,  когда  это делается по инициативе работника,  редколлегии просто нет.

Когда  затем поднял этот вопрос на общей планерке,   редактор  нервным срывом заткнула меня при попытке возразить на то, что материал якобы  не был заказан и его  якобы  нельзя будет найти в планах.  А затем для всех, по сути,  добавила, что  Шарапудин попадает в такое унизительное положение, потому что пишет материалы (в том числе и это интервью), не согласовывая с редакцией. Такое обобщение напрашивается и из ее финального риторического  вопроса к собравшимся: когда-нибудь у кого-нибудь какой-нибудь заказанный редакцией материал оставался неопубликованным?

И все – для коллектива  Шарапудин низвергнут, он на лопатках и у ног главреда. И такая  порой доходившая  до истерики наступательная защита  главреда  на планерках случалась довольно часто.  И практика установилась такая, что   при таком нападении от  руководителя  слышны  были больше  голые указания  и нелогичные замечания.  И еще   при этом для нее, видимо,  на первом месте стояла  святая ложь, чтоб этим  помочь членам коллектива  делать вид, что они беспрекословно соблюдают  с трудом  многими  главредами  установленный порядок святости руководства и фанатичной преданности работников.

Почему в таком случае не избавил себя от такого  неадекватного  поведения руководителя? Сначала дело до такого тупого администрирования  редко  доходило, затем стало интересно, к чему это может привести, неужели коллектив никак на подобное отношение не отреагирует.

Профсоюзная соломка или  соломинка?

Именно  в  поисках  некой  соломки, которая позволит  самортизировать угрозы  от святости главреда,  написал  заявление председателю  профкома  газеты  «Дагестанская  правда»  Шамилю  Зулкарнаеву.

В нем, прежде всего,  обозначил, что в  лице   председателя обращаюсь  к  членам  профсоюзной организации,  как последней для меня инстанции в рамках  творческого коллектива.

А вообще обратиться решил,  потому что  демонстрируемое   работниками редакции послушание  считаю деланной  и  вынужденной мерой. Потому и была  надежда, что коллеги поддержать. Предполагал, что  и у них  в этом статусе членов  профсоюза  будет больше возможности выслушать  все аргументы моего недовольства той нездоровой атмосферой, которая складывается   в коллективе  газеты.  И, конечно, революционных задач при этом не ставил, рассчитывал всего-лишь  уже через профком апеллировать  к редакционной коллегии, которая может обратиться с рекомендациями к главному редактору. Очень было  интересно, как она тогда отреагирует.

Подробно изложил историю непубликуемого интервью. Напомнил также сказанное  мной на планерке, что  вполне нормально отношусь к редакторскому диктату, но до тех пор, пока этот диктат могу для себя логически чем-то объяснить. А если это, как в данном случае, не то, что не поддается никакому причинно-следственному объяснению, но и  подкрепляется вот таким пренебрежительным нежеланием это объяснять, то такой диктат  иначе, чем  осознанным унижением достоинства автора публикации, назвать  сложно.

Обратил внимание профкома  и на  то,  как безапелляционно и с  некоторой долей лукавства  пренебрегла главред Токболатова мое несогласие  с  ее  оценкой  о незаказанности написанного мной  материала.   А также напомнил, как повисло в воздухе   мое напоминание на планерке  о  потребности для каждого человеческого коллектива создания условий, при которых минимизируются возможности  унижения  друг друга.

Кстати, еще раз сказал, что в  моем случае  хватила бы добрая воля редколлегии собраться на пять минут  и сказать что-нибудь по поводу моего интервью с главой столицы.  Тогда у меня   появилась бы  возможность  хотя бы сделать вид, что то  показавшееся мне   нетерпимым  самодовольным   и уничижительным    пренебрежением к себе   является ничем  иным, как  неочень корректной  попыткой  указать  на место наемному работнику, который, возможно, если уж и редколлегия укажет на это, в чем-то  тоже не прав.  Но этого не случилось.

И   теперь, когда для меня до редколлегии, как чуть  ли не до луны,     просил членов профкома  образовать специальную комиссию, куда могли бы обращаться члены коллектива и профкома с просьбой изучить и рассмотреть возникшие в редакции спорные ситуации с дальнейшим  представлением   своей  позиции в редакционную коллегию.

 И  здесь важно, что  делается эта попытка обжаловать мнение или решение главного редактора  уже не от конкретного  штатного лица, а от имени этой комиссии, чтобы  члены  редколлегии с учетом  этой   позиции снизошли до принятия своего  рекомендательного для главного редактора решения. Согласитесь, такое решение – это не так много и совсем не представляет угрозу редакторскому диктату, но избавляет журналистов от унизительной  безапелляционности этого диктата.

Комиссию такую члены профкома образовали. О том, что предприняла эта комиссия и чем  она  оказалась —   соломкой и соломинкой,  в следующей части этих  памятных штрихов    работы  в коллективе газеты «Дагправда».

(Часть 2 служебных записок  бывшего корреспондента газеты «Дагправда»).

Барское пренебрежение ради мелкой мести

В прошлой части мы остановились на образовании членами профкома специальной  комиссии по рассмотрению спорных ситуаций в коллективе газеты «Дагправда».

Члены профкома по представленным мной внутренним  планам, запросам в пресслужбу администрации столицы убедились в том,  что не самовольно, а строго по установленному порядку  мной был интервьюирован  градоначальник  Муса Мусаев.  А также  у  членов новоиспеченной комиссии   была возможность оценить,  насколько это интервью потеряло актуальность и такого ли  плохого качества текст, чтобы  материал не заслуживал быть  опубликованным в газете «Дагправда».

Но, тем не менее, мне так и не удалось  заслужить  оценочного  внимания редколлегии.

Чуть позже,  правда,  многое прояснилось, когда  наткнулся в интернете на материал под заголовком «Хитросплетения главреда «Дагестанской правды».  Суть  публикации  в том, что у  Бурлият Токболатовой имеется судебный спор с администрацией города по поводу признанной  судом первой инстанции незаконной  пристройки  балкона  к ее  квартире.  Так и надо было сказать, что не нравится мне этот мэр со своими юристами.  Зачем  же    партизански  это скрывать, и со столь  барским пренебрежением к одному человеку так мелко мстить другому.

И затем именно  в связи с этой информацией, а также  с  учетом, что тоже вошел в состав созданной при профкоме комиссии, не стал делать акцент на своей проблеме.  А   вместе с другими журналистами  сосредоточились на других не менее актуальных конфликтах, которые  к этому времени возникли в коллективе, к примеру, в связи с постоянно  озвучиваемых главредом требований от учредителя по  оптимизации расходуемых на издание средств.

То есть, часть членов профкома  нацелилась    через созданную комиссию    открыть дополнительную дорожку  к редколлегии с тем, чтобы, повторюсь,   с такой коллективной профсоюзной подачи попытаться рекомендательно повлиять на вполне, согласитесь,  возможные изъяны творческого или дисциплинарного диктата со стороны главреда.

И что особенно важно,  эти изъяны, как увидим,   проявляется  не только в мерах  такого диктата, но  и в вопросах, связанных с кадрами, финансами.

 

Экономия  средств  и  чистота  текстов

 Изучив штатное расписание,  мы выработали  ряд предложений, которые помогут прохождению  процесса  оптимизации расходов без серьезного ущерба эффективности работы. А к необходимости выработки таких предложений нас подвело то, как это стало  делать наше руководство.

Они, прежде всего, начали с атаки на пенсионеров.   Вынудили  трех из них написать заявление с просьбой о переводе  в статус,  заметно ущемляющий их   в материальном и, на наш взгляд, в моральном плане.   Надо отметить, один из работников – корректор  Галина Федоровна Бейбутова,  которая, кстати,  в свое время была редактором этой газеты,  отказалась написать заявление о переводе на полставки. И  сделала это из протестных соображений против того, как некорректно и оскорбительно  осуществляется  это изъятие полставки от должности, с которой этот специалист, по нашему общему мнению,  с очевидностью справляется очень успешно.

Утверждение, что тем самим их спасают от увольнения по сокращению штатов,  мы посчитали нелепым, и так об этом и указали в специальной справке  комиссии.

Во-первых, как это   публично признавалось и руководством газеты,  о сокращении штатов вообще не было речи.

Во-вторых, приказа об оптимизации расходов  тоже не было, и  нет.  Поэтому  в справке  звучал  совет  работникам — требовать приказ об оптимизации, прежде чем подписывать что-либо.

В третьих, этих  четырех  специалистов, переведенных на полставки,  без преувеличения можно назвать цветом редакции. Из всех, кто есть ныне в редакции, больше некого поставить  рядом по уровню языкового чутья, которое, как известно, дается с молоком матери и поддерживается, утончается  десятилетиями творческой практики.

Начинать оптимизацию расходов с материального ущемления таких специалистов – это, прежде всего, не  оправдано с точки зрения поддержания качества публикуемых  в газете текстов.

А такое подталкивание   столь заслуженных людей  к минимизации своей деятельности  выглядит для руководства позорно, а для остальных работников редакции – унизительно.  Ведь они, переведенные на поставки,  оставаясь в коллективе, все равно будут нести это бремя текстовых  чистильщиков, санитаров газетных полос. К примеру, к тому же Олегу  Анатольевичу Санаеву и на полставке стоят в очереди за заголовками, никто не берется читать материалы по экономике, он так и остался куратором этого направления, но – на полставке.

Кстати, добровольно – обязательный перевод  этих работников  на полставки подтверждает то, как главред  в таких делах идет до конца по принципу:  если  не так, то вот так. После отказа  Г. Ф.  Бейбутовой  написать заявление, главред перевела на полставки всех корректоров. Вот такая почти армейская и  даже тюремная жесткость.

Поэтому  мы предложили   руководству еще раз пройтись по штатному расписанию и определить  менее болезненные пути оптимизации средств.

Недра оптимизации   штатного   расписания

Если же  придерживаться заданного главным редактором пути сохранения всех работников, переводя их на другие должности или снижая оплату труда, мы со своей стороны  тоже предложили кое-какие шаги в этом направлении.

Анализ штатного расписания показал, что  даже в стане руководства есть возможности экономии средств, если, конечно,  исходит из интересов качества газеты. Из четырех замов только один занимается творческой стороной газеты, остальные выполняют более технического  характера работу. Если так уж припекло, что двух бывших редакторов газеты перевели на полставки, то мы предлагали пути  безболезненной  экономии   более 200 тыс.  рублей месячной зарплаты сановного руководства. За год легко набегает более 500 тыс. рублей.

                                 
Увидели в этом документе необходимость навести порядок и в численности реальных редакторов отделов,  а также корреспондентов.  К примеру, из числящихся  корреспондентами 26 человек почти половина реально ими  по разным причинам не являются.

Если оставить  вакантными 10,5 этих реально не занятых штатов корреспондентов, то этим экономится более 1,5 млн. рублей фонда оплаты труда вместе  гонорарами и премиями.  Только одно это  даст  ту  якобы требуемую   учредителем экономию 10% бюджетных денег.

Эта мера экономии в справке  сопровождалась  предложениями,  за счет чего платить тем, кто занимает эти штатные должности, реально выполняя другую работу?

Кстати, на пенсионерах сэкономили  42800 рублей в месяц, за год это составит чуть более 500 тыс. рублей.

Если говорить  по поводу   наиболее безболезненного уменьшения расходов, то, помимо всего прочего,  первое что бросается в глаза – это оплата труда работников рекламы.

Почему члены фирмы, через которую в редакцию поступает только часть рекламных денег, должны еще дополнительно получать плату из  редакционного бюджета. Если прикрыть эту, мягко говоря, несоразмерную по отношению к другим членам коллектива оплату труда, то высвобождается примерно  столько  же денег, что сэкономили на пенсионерах.

Столько же, по нашим подсчетам,  можно  было сэкономить и  на оптимизации деятельности и  оплаты обслуживающего персонала.  И что важно — ни одна статья этой экономии столь явно и жестко не ударит по качеству газеты, как перевод столь нужных пенсионеров на полставки в такой кризисный период, когда  у них каждая копейка на счету.

В справке этого анализа  рекомендовалось привести штатное расписание в соответствие требованиям, предъявляемым законодательством.

А также предлагалось создать рабочую группу с участием членов профсоюза   для формирования долгосрочной стратегии развития газеты, а также выработки краткосрочной программы по оптимизации ее структуры, способствующей  повышению эффективности  деятельности  в новых экономических реалиях.

Что же в итоге? Несколько человек, которые этим были заняты, увидели, что коллективу  газеты и особенно руководству  это   особо  не нужно.  Во-первых, из трех членов комиссии двое отказались подписывать справку. Во-вторых, многие члены коллектива, с которыми  дополнительно поговорили,  особого рвения довести это до руководства не проявили.  Поэтому справка в ход не пошла, мы ограничились написанием заявления  по поводу пенсионеров в Гострудинспекцию.

А работники Гострудинспекции  после проверки  с выездом на место   пришли к выводу, что имеются личные заявления пенсионеров и что,  согласно  представленным им  бумагам, нарушений нет.  Вот так и работают чиновники, наказание и контроль идет на уровне  высеченных  унтер-офицерских жен.

На этом попытки части членов профкома  повлиять на коллектив и руководство газеты не закончились.  К примеру, руководство ознакомило коллектив с уставом  отдельного интернет – издания, которое  будет формироваться на базе печатной газеты, а также  его коллектива.  При этом сказали, что отдельного финансирования  это издание иметь не будет.

Мы в письменном виде сделали предложения, направленные на то, чтобы    мы не были в этом  издании просто наемными работниками,  а имели  какие-то права при его формировании. Большинство творческих работников это заявление подписали.   Но затем руководство засуетилось, стали каждого журналиста персонально обрабатывать. В итоге многие из них свои подписи отозвали. Вот такие нравы, и таков все-таки  уровень  самостоятельности журналистов этой официальной газеты.

Но надо отметить,  что, тем не менее,  попытки что-то  предпринять  для оживления работы редколлегии в этой газете не следует считать бесполезными.  Хотя и увидели, что это не помогает, что от  этого  пока  толку, как мертвому припарки, все же  лично предпочитаю  придерживаться мнения, что,  хоть и не помогают, но и хуже мертвому от припарок не становится. Так что совесть наша перед руководством газеты чиста, мы никак не могли своим поведением  кому-то и чем-то   навредить.

В следующей части этих штрихов о  моей работе в «Дагправде» более подробно   остановимся на том, как влияет атмосфера безапелляционного администрирования на публикации  материалов.

(Часть 3 служебных записок  бывшего корреспондента газеты «Дагправда»).

«Дагправде» нужны мероприятия, а не проблемы

На этот раз  поговорим о том, насколько сложно работать в «Дагправде»    журналисту хоть немного проработавшему в желтой, как принято здесь называть, прессе  и привыкшему к тому, что раз ты уже или  пока  работаешь  в этом издании, каждый твой материал будет оценен и оплачен.

В связи с этим напомню   слова  главреда, сказанные на общей  планерке, что  ничьи заказанные редакцией материалы не были отвергнуты, не были лишены возможности публикации.

Слова эти были сопровождены  молчаливым согласием  присутствовавших журналистов больше потому, что перечить главреду, реагировать, как бы то ни было, на то, что она говорит, вообще не принято. Тем более что вопрос был риторично безадресным.

Лично я и устно не раз говорил, и письменно в заявлении в адрес профкома отметил, что  счет потерял материалам, что называется,  ушедшим в корзину.

Остановлюсь на некоторых из них, которые не то, что  менее всего обременены   незаказанностью  своего  возникновения, несогласованностью   с руководством их  написания, но и  не  содержать мою, какую бы то ни было,  личную инициативу.

При этом опускаю даже те из них, которые главред  Бурлият Токболатова лично   поручала, а затем, когда материал был готов, говорила, что уже не нужно. Мне даже такого объяснения было достаточно.

Наиболее важным неопубликованным материалом считаю тот, который в прошлом году готовил более месяца по личному заданию главного редактора.  Считаю, что это стоило того, чтобы не отпустить меня в очередной отпуск, а  также  того, чтобы на все это  время был освобожден от всех других заданий.

Несколько раз  ездил  в Каякентский район, к моим услугам была предоставлена возможность сесть на «хвост»   то на машине министра юстиции, то  на  машине  полпреда президента в центральном округе республики, а также в окружении таких лиц была свободная возможность что угодно сфотографировать, получить какую угодно бумагу, информацию. И это не только в Каякентском районе, но и в министерствах и ведомствах столицы.  Потому, на мой взгляд, удалось убедительно проиллюстрировать, почему у нас в республике  буксует вопрос с разграничением земель.  Материал был озаглавлен так: «Ничейной сельхозземле нужен хозяин»  и отправлен на согласование к председателю правительства, которым он (материал), видимо, был «обезглавлен»  и переведен в пассив.

 Не получив  никаких объяснений  от главного редактора, не стал  особо напирать, почему да как,   тем более что  из  реплик Бурлият Токболатовой  по этому поводу вытекало:    раз премьер не дал добро на  публикацию – значит,  еще не время.

Кстати, в этом  материале, как отправная точка,  фигурировал факт   незаконного перевода сельхозземель в ИЖС,  постановление,  о переводе которых  был подписан сначала при его подготовке четырьмя министрами, а затем и  председателем правительства. К тому же  основная мысль материала состояла в том, что вопрос с разграничением земли тормозится больше потому, что государство упорно  ведет  с муниципалитетами активный торг  по поводу  судьбы десятков тысяч  га  сельхозземель, находящихся в пользовании  многочисленных  ГУПов.

Кстати,  в этом году   по поручению главреда    обновил  и снова сдал этот материал, но с тех пор тоже прошли месяцы, а он пока так и не увидел свет на страницах «Дагправды». 

Рассказ об этом материале привожу и к тому, что  не строил из себя правдоруба и искателя справедливости. Более того, не только всячески пытался  обходить острые углы сложившейся в редакции безапелляционности  правки  материалов, но и  действенно старался вписаться  в  требуемый  руководством газеты формат материалов,  содержательный тон их  подачи, а также  следовал указаниям и рекомендациям по подбору фактуры для текстов. Но писал о том, что видел, врать себе не позволял, этой части формата не следовал. И вроде потихоньку вписывался в коллектив.

Поэтому, кстати,  спокойно воспринял то, что руководство   газеты,  особо не интересуясь моим мнением по этому поводу,  поставили   меня в известность о моем переводе    из отдела политики в правовой отдел.  Решил, что   они правы, так  мне будет  легче  вписаться  во всяческий формат госиздания.   И  молча  приступил  к организации и написанию материалов,  в которых центральное место отводится правовому конфликту и преимущественно содержаться  элементы журналистского  расследования.

Недостатка в фактуре и  источниках информации для написания подобных корреспонденций не было. Здесь и письма, и сами приходящие в редакцию люди, и адвокаты, и суды, и другие разные источники. Но степень  проходимости  подготовленных таких  материалов  на полосы газеты  и еще одна причина, о которой скажу позже,  вынудили меня отказаться от их написания и попросить перевести меня  в отдел экономики.

В качестве примеров забракованных  материалов на правовую тему далеко ходить не стану, отмечу  два  последних  из них.

Один из них  называется «Кредитная диверсия на птицефабрике».  Речь о том, что предприниматель, потратив свои более 10 млн. рублей, построил в селе Аймаки Гергебильского района птицефабрику. Положенную 50% — ную компенсацию от государства не дождался и взял в Россельхозбанке кредит, чтобы  согласно представленному  туда бизнес-плану  достроить и запустить птицефабрику. Но в итоге имеется заключение республиканского  Минюста и  Дагестанского УФАС о том, что Россельхозбанк подвел предпринимателя и его птицефабрику под банкротство. Одновременно банк этот через суд уже затребовала возврата кредита. Ситуация эта трижды обсуждалась на уровне председателя правительства, были даны указания помочь предпринимателю, но воз и ныне там. А проект на грани  неминуемого  банкротства.

Необходимо было опубликовать эту историю и подтолкнуть власти к разрешению этой проблемы предпринимателя, к изысканию около 5 млн. рублей для закупки оборудования и  запуска птицефабрики, чтоб  он смог и кредит погасить, и дело наладить. Но главный редактор просто  отказалась это сделать.

Правда, надо признать,  Бурлият Токболатова  лично  попыталась достучаться до бывшего зампреда правительства Шарипа Шарипова, но  он ответил, что в нашей республике решения этого вопроса нет. И снова с  пониманием  отнесясь к ее положению  в   возможных  чиновничьих разборках,   вместе с потерпевшим  от наезда банка предпринимателем стали думать, как иначе обратить внимание чиновников  на эту ситуацию.

Но при этом после этого материала была договоренность с руководством газеты,  что буду отныне писать материалы, имеющие отношение к реальному сектору экономики, а за подобные корреспонденции, содержащие жесткий конфликт интересов,  возьмутся другие журналисты. И все же затем  мне поручили разобраться в еще одном таком конфликте интересов. Я выслушал пришедших в редакцию людей и повел их к главреду с тем, чтобы она уже на этой стадии приняла решение о возможности публикации материала по  обозначенной проблеме. Получив добро, выдал материал под заголовком «Фундаментальные  подкопы».

Речь  идет  о том, как один их жителей многоквартирного дома активно оголяет фундамент под домом. Он уже запустил под одним  подъездом  подвальный супермаркет, продолжая выкапывать землю из  подвала другого подъезда. Конфликт имел свою долгую историю,  имеются множество актов госжилинспекции, а также судебные решения о незаконности этих действий с  вынесенными  предписаниями  вернуть подвал в прежнее состояние. Но реально исполнить решение суда,  остановить эту  некую манию разрушения помещений никак не удается.

Материал по требованию руководства вдвое сократил, его прочитал и отредактировал зам. редактора О. А. Санаев и после этого снова был   представлен  главреду Б. М. Токболатовой. Она сходу потребовала  обязательно сопроводить материал мнениями экспертов. Ей зам. редактора говорит, что материал построен на заключениях экспертов, на судебных решениях,  а также на выводах чиновников. При этом отмечу, что с самого начала  с подачи самого главреда была договоренность с учетом имеющегося исчерпывающего материала никого не беспокоить  с тем, чтобы не было возможности  как-то со стороны повлиять на факт публикации   подготовленного материала.

В связи  со всем  этим выразил мнение обойтись без этого дополнения, тем более что это могло привести к дальнейшему сокращению материала, ведь  имелась сложившаяся уже практика  формально подгонять любой материал до менее 200 строк.  Поэтому, видя нежелание  главреда вникнуть в ситуацию и пересмотреть свое мнение,   предложил вынести претензию  о необходимости  для этого материала чьего-то экспертного мнения   на обсуждение редколлегии.  При этом опять же мнение  редколлегии носит рекомендательный характер. В любом случае, если главред будет настаивать, придется  исполнить его указание.

Редколлегия, как и в случае  отвергнутого   интервью с мэром, безмолвствовала. Ради дела добавил в  текст  еще одно экспертное мнение, но, тем не менее,  публикация  так и не состоялась.

Позволю себе напомнить о   предложении в профком газеты по поводу  комиссионного взаимодействия с редколлегией . Это с тем, чтобы  способствовать задействованию  в практику  работы коллектива  механизма  оздоровления взаимоотношений между работниками редакции, между начальниками и подчиненными.  Ведь тот же главред при двух-трех рекомендациях редколлегии, идущих в разрез с его указанием, задумается и станет более обдуманно принимать решения. И, наоборот, подчиненные, имея возможность дополнительно обсудить решение редактора, не будут на него остро реагировать, больше будут стараться решить разногласия в рабочем порядке, в беседе  с  редактором.  И такое обоюдное  стремление к разумному взаимодействию на практике  со временем   станет  привычным.

Поэтому чего бояться, как черт ладана, этого прецедента обсуждения на редколлегии разногласий с главредом. Если этот главред человек адекватный, то подобные обсуждения пойдут только на пользу, только на оздоровление творческой и иной атмосферы в коллективе. И нет здесь ни тени, даже запаха от идеализации методов профессионального  общения в творческом коллективе. Наоборот, это на одной линии со здравым смыслом и минимизацией  случаев непонимания друг друга  работниками редакции, в том числе и имеющимися там  начальниками  и подчиненными.

Кстати,  подобную  экспертную   комиссию при профкоме, которая выходит с предложениями  в адрес редколлегии, могут использовать и другие считающие себя более свободными издания. Эта комиссия может актуализировать любые вопросы творческого характера.

Как пример, в своем заявлении в профком приводил   практику,  не знакомясь с содержанием материала,  требовать сократить его  вдвое.  С одной стороны, в газетном деле разные бывают  ситуации и  материал любой можно сократить и до информации, чего однажды и сделал протестно. Но с другой стороны, не стоит это делать тупо, не читая.

 В том сокращенном мной до информации материале было более 300 строк текста. Сказали сократить вдвое – сократил, сказали еще – сократил  до 40 строк. Так и пошел материал. И никому не было дела, что речь в материале шла о четверых молодых людях, которых следствие подгоняло под несовершенную ими кражу. Пришлось реально на суде через тесную связь с адвокатами пытаться повлиять на ход событий. В итоге ребята были оправданы.

А газета, выходит,  не оказала помощь  бедствовавшим  из-за ментовского произвола  людям и,  по сути, прошла мимо.  И  это при том, что в газете  при наличии  своего сайта в интернете уйма площади отводится всевозможным документам, которых практически никто не читает. Более того, столько в газете тоже малочитаемых, но огромных  по объему  материалов от сторонних  авторов, которые или чиновники,  или знакомые, друзья редакции.

И вообще, когда главредом ставится задача — вовремя выпускать просто  газету, а не читаемую газету, тогда  надо ли особо удивляться тому, что  есть  немало  не дошедших до полос  актуальных  материалов.  И еще очень важно, чтоб был Абдулатипов на фоне газеты, на первой полосе и чтоб, как говорится,  все время  с этой целью птичка вылетала.

«Дагправде» нужны отчеты, а не анализ

Не могу не коснуться и небрежности, проявляемой при работе с текстами теми начальствующими журналистами,  которые, считается, свое отписали и теперь в их функции входить лишь правка чужих материалов.

Если обо всех нюансах этой небрежности говорить, то по объему текста можно запросто Толстого переплюнуть. Остановлюсь на самом последнем своем материале, который после того, как  его прочитал  тогда еще  редактор социально-экономического   отдела Джангиши Гадисов,  правил тоже  уже бывший ответсекретарь  Аслан Магомедов.  Кстати, об  этой  неоправданной кадровой чехарде и  самоуправстве при этом  главреда Бурлият Токболатовой  поговорим позже.

А вот  касаясь  правки текста  бывшим  членом  руководства, не буду останавливаться на частностях  коррекции текста, он ветеран этого дела и  язык чувствует, во всяком случае,  тоньше, лучше  меня. Хотя, тем не менее,   с некоторыми его  вмешательствами  в текст  позволил бы  себе  не согласиться. Но не в этом суть небрежности правки, оценки материала.  Человек прошелся по уже правленому  одним редактором  тексту и,  почему-то несовсем поняв, о чем там речь, так и высказался в  целом о материале.

В правленом от руки варианте  текста  Аслан Рамазанович делает карандашом  замечание: «Юридически не все ясно».  А в правленом  в электронном виде   варианте — добавляет: «Встретиться с ФКР (Фонд капитального ремонта),   и все вопросы адресовать им».  То есть, он, по сути, бракует,  обнуливает мой материал. Попробую проиллюстрировать, что  редактор не вник, не вчитался почему-то. Может, был не в духе, спешил куда-то. Но это, на мой взгляд,  не тот случай, когда, если текст не понят, то, как правило,  виновен тот, кто его написал

В связи с этим надо пояснить, что разговор о капремонте  в газете начался с написанных мной материалов «Фондовая забота государства» (11.03.15,    №№ 97-98) и «Принуждение к капремонту» (19. 05. 2015,  №222-223).  Представители регионального фонда капремонта на эти публикации отреагировали своими  претензиями и комментариями.  От редакции тоже прозвучали ответы на эти комментарии,  в которых говорилось о  том,  в чем  автор   согласен  с ними, а в чем остается при своем мнении.

Материал, о котором идет  речь,  назывался «Судиться надо непременно»  и был   ответом на  то, как прокомментировал  руководитель   Дагестанского фонда  капремонта Магомед  Алиев  одну их моих тоже ответных  публикаций  под заголовком «Платить все же придется» («ДП» от 17 июня 2015 года, №272).     Руководитель ДФКР   обозначил свою позицию заголовком     ответного комментария: «Платить придется обязательно». Иначе, по его мнению,  суд и двойной размер оплаты.  Отсюда и ответ  ему: «Судиться надо непременно».

Надо отметить, что накануне   правки и браковки  этого материала, в редакции на высшем уровне было принято решение,    посвятить  вопросам  капремонта  целую полосу.  С  учетом этого  мной был написан этот ответ и еще колонка, где   попытался  выразить свое отношение к этой  новой капремонтной  компании. Позже почему-то все переиграли, и, как  якобы ответ,  дали мою колонку  («Капремонт за свой счет», 06.11.15, №№ 447-448),                                                                                                             а сам  реальный ответ должен был  пойти  позже.  Но  затем вот так из-за  увиденного правщиком  или показавшегося ему некоевого юридического тумана был отправлен в корзину.

В чем же суть полемики в этих перекрестных мнениях  газеты и регионального оператора?  Представители фонда  капремонта считают, чтоимеются действующие  нормы закона, в которых предписано, что  собственники квартир, попавшие  в состав этого  капремонтного фонда, обязаны платить деньги именно в этот общак. И  потому, по их мнению, пока   реально работает  этот   закон,  то   его нормы  надо исполнять.

Многие эксперты, на которых ссылаюсь в своих материалах,  отмечают утопичность  за счет средств собственников многоквартирных домов и  без значительной помощи государства осуществить капремонт всего такого жилого фонда,  а также они   отмечают юридические нестыковки, которые уже  делают позицию новоиспеченных фондов  в правовом плане  где-то очень слабой, а  в чем-то и беспомощной.

И все же, хотя закон действительно «сырой» и с «дырами», некоторые эксперты  считают, что при необходимости его можно доработать, а там, где возможно, отшлифовать правоприменительной практикой.

Именно поэтому в моем ответе фонду, который, как щитом, пытается прикрыться законом, содержаться ссылки  на то, что не все у них в ажуре  на законодательном уровне. И акцент делаю на самом важном и  определяющем моменте, касающемся прав на аккумулирование денег собственников на счетах фонда. Что может быть здесь не ясно, когда,  как первоклассникам, раскладывается то, почему из-за существенного в нормах закона терминологического противоречия, связанного со сбором денег, у регионального оператора не возникает имущественных  прав на средства собственников

Противоречие в том, что у регионального  оператора средства собственников реально формируются в виде платежей, а услугу он им оказывает не в том же месяце, как установлено  для таких случаев   нормой из раздела IX ЖК РФ.   Поэтому оплачивать собственники должны  свои средства в фонд не в виде платежей, а взносов, тогда юридически правомерно говорить об услугах, оказываемых через более одного месяца.

Противоречие это и в тексте материала тоже  после предварительного разъяснения самого  терминологического противоречия  обозначено вполне ясно: имущество регионального оператора формируется за счет платежей собственников, хотя собственники жилья, судя по тому, когда им обещается капремонт,   уплачивают на счет оператора взносы.

И вот это несоответствие  понятия «платеж» в п.2 ч.1 ст. 179  ЖК ФЗ  с понятием «взнос», употребляемым в разделе IX  ЖК РФ, говорит о том,  что       у регионального оператора не возникает имущественных прав на средства собственников. Отсюда и вывод экспертов, что    необходимо  исключить из ч.1 ст. 179 пункт 2, согласно которому имущество регионального оператора формируется за счет платежей собственников помещений в многоквартирных домах.

Это для того, чтобы   региональный оператор избавился от неправомерности требовать платежи,  а мог требовать от собственников осуществлять  взносы  за работу, которую он выполнит  далеко не в этот месяц.

 В этом материале идет речь и о более существенных юридических коллизиях, которые говорят о том, что следует обязательно оспаривать судебно полномочия региональных операторов взыскивать средства у собственников квартир. Иначе  сложно будет добиться законодательного изменения  неправомерности  многих  моментов  процесса  формирования средств на счете единого регионального оператора для осуществления капремонта.

Разговор обо всех этих нестыковках в законе — это  и  есть обращенные к этому оператору вопросы, на которые он может отреагировать своими  ответными комментариями. Тем более что  этим  материалом, о котором речь,   комментировались возражения  фондового оператора на один из  редакционных материалов.

Так зачем футболить в корзину такой материал с пометкой  о юридической неясности чего-то и рекомендацией лучше предоставить по этому поводу слово региональному оператору? Так вообще проблема именно в юридической неясности всего этого процесса формирования средств на счете этого оператора.  А еще дело в том, что   свое  мнение по этому поводу оператор уже высказал в своем предыдущем ответе  ссылкой на действующие нормы закона, формально позволяющие ему при определенных условиях собирать деньги на капремонт.

Так о чем задавать оператору вопросы, если он, кроме этой ссылки на нужные ему нормы закона, ничем руководствоваться не желает, да он и не может это сделать, так как именно для работы по этим нормам региональный оператор и сформирован?

Эта предположим ошибка поневоле. Но приходилось сталкиваться и с такими случаями, когда правщик намеренно  менял содержание  критического  характера материала  на заздравно – патетический отчет, заодно  из-за небрежности, а, возможно, и невладения информацией  представлял меня  совсем уж дилетантом в сфере экономики.  Так замредактора  Гази Гасайниев сделал это один раз –  высказал  ему замечание на планерке, при втором случае – подошел  и приватно попросил это не делать, буквально следующий материал в том же духе – тогда на планерке попросил дать мне возможность другим материалом на эту тему реабилитировать себя. Главред сказала – нет. А замглавред  заявил, что мой  материал, когда сдал его руководству, перестает быть моим, и они соответственно – могут делать с ним что угодно, единственное, что могу – если не согласен с содержанием, то предложить псевдоним. Попытался переубедить, что соавторство  на  мой материал газета получает, когда он опубликован и оплачен.  А по поводу псевдонима  напомнил, что у меня есть еще вариант – забрать материал и уволиться. Судится по этому поводу не стал – знал, что  это все равно, что написать заявление об уходе

В заявлении же  в профком  мною  делался акцент и на  том, что  подобные корреспонденции  тоже могут быть объектом оценки членами  созданной   при профорганизации комиссии.

 Важен такой  анализ    материалов, на мой взгляд,  потому,   что   бракуются они из-за того,  что  в редакции  доминирует практика небрежного и невнимательного отношения к чужим текстам. Именно поэтому, видимо,  и нет необходимости иметь механизм реагирования на эту небрежность к текстам, а то и полного к ним  пренебрежения.  И именно поэтому в итоге  и имеем в газете то, что имеем.

Далее  остановлюсь на том, что на атмосферу в коллективе не менее остро, чем спорные ситуации, связанные с творческой стороной работы, влияют  и   разногласия в оценке  руководством  соблюдения элементарной трудовой  дисциплины.

(Часть 4 служебных записок  бывшего корреспондента газеты «Дагправда»).

 

Всех проблем не предупредишь

Что же делать  рядовому работнику газеты, если в случае  любого спора, конфликта с руководством, в самом коллективе этот вопрос можно отрегулировать только лизоблюдным и чуть ли не  идолопоклонным   способом?

Будучи в этом плане в ситуации, когда, по сути, если не  приемлешь унизительных процедур лести и покаяния, то  не  к чему, кроме суда, апеллировать, старался как-то прогнозировать и нейтрализовать подобные  конфликтные  случаи.

К примеру,  после перевода меня из отдела политики в правовой отдел заведующим этим отделом назначили молодого человека, с которым, находясь  в одном кабинете, у меня сложились довольно хорошие взаимоотношения. Поняв после первой же правки им моего материала, что, наверняка, испорчу с ним отношения,  и не только с ним, так как  на тот момент он был в фаворе  у руководства,   решил ликвидировать причину того, почему вообще могла возникнуть проблема.

Мне  предлагали попробовать вместе поработать и потом принять решение  в ходе складывающейся ситуации с правкой. Но, видя, что нет в редакции эффективного коллегиального  инструмента, позволяющего минимизировать спорные моменты между руководствующими  и подчиненными работниками, сначала  устно договорился, что материалы свои буду сдавать одному из замов главного редактора. А затем, когда через несколько месяцев почему-то  сделали вид, что забыли про эту договоренность, а заодно вспомнили, что у меня, на самом деле,  другой непосредственный начальник, написал заявление с просьбой о переводе меня в отдел экономики.  Пошли навстречу —  занялся  доведением до граждан достижений  реальной экономики и  вроде сохранил  нормальные взаимоотношения с коллегой.

Другой пример. В редакции то и дело  случаются периоды более тщательного надзора за соблюдением трудовой дисциплины, связанной с использованием рабочего времени, то есть, где был, что делал, куда и зачем идешь. И, разумеется, каждый чувствует период, когда он  под этот надзор по той или иной причине подпадает более основательно.

За мной такого особого контроля не было довольно  долго, то есть,  мне не приходилось отчитываться, что называется,  за каждый рабочий час. Видимо, верили тому, что халтурить не буду, что занимаюсь тем, что указал в еженедельном  плане, что имеется практика того, что, если иду по своим личным делам, то так и докладываю непосредственному начальнику или   кому-нибудь их руководства. Но вот вдруг почему-то, видимо, вышел из доверия и нет-нет стали пристальней опекать мое рабочее время.

Однажды   ближе к концу рабочего дня мне позвонили, что в адвокаты собираются для обсуждения  одного громкого уголовного дела,  само дело не назвали, указали только время и место.

Такое  обсуждение случается крайне редко, потому обратился к оказавшемуся в это  время рядом главреду  с уведомлением-просьбой,  что мне нужно бежать на это мероприятие. Пошли расспросы, куда, о чем  именно там будут говорить. Когда выяснилось, что не знаю, о каком именно уголовном деле идет речь, мне было заявлено, что не следует идти на это мероприятие за счет служебного времени.

 То есть, запахло подозрением, что иду несовсем туда, о чем говорю. Иначе ведь  зачем делать такое обобщение.

Раз пошла такая жесткая  опека, когда иду по делу, имеющему непосредственное отношение к работе в правовом отделе, то надо как-то и в какой-то мере себя обезопасить от  конфликтных ситуаций по подобным поводам. Ведь мне говорят, что туда ни-ни за счет рабочего времени,  не смотря на то, что  это  можно легко проверить и сразу, позвонив адвокатам, и позже, проверив диктофонную запись.

Вот в  итоге и написал заявление о переводе меня  на полставки, то есть, купил немного свободного времени и заодно  минимизировал возможность дисциплинарных нарушений и нареканий. Сделал это не потому, что у меня есть другие источники дохода, их нет, а с целью заниматься любимым делом,  уменьшая  унизительную  опеку и надеясь, что найду иную возможность  дополнительного заработка.

Все эти подробности к тому, что  при полном  отсутствии возможности попытаться  в рабочем порядке на коллегиальном уровне отрегулировать свои служебные затруднения и  предложения, приходится прибегать вот к таким радикальным мерам, чтоб сохранить нервы и все прочее.  И надо отметить, что меры  эти   далеки от универсальности, замучаешься так предупреждать проблемы.  Естественно  и  логично, согласитесь,  решать их по мере поступления. И для этого в каждом коллективе необходим механизм их минимизации и амортизации.

 Неучастие  в культпоходе, как оскорбление

Как известно,  многие начальники свято верят в то, что, если они платят зарплату, то могут требовать с подчинённого по полной программе. Ведь,  когда бы ни сказал и что бы ни сказал  начальник по любому поводу, это, как правило,  должно быть исполнено.  В противном случае это воспринимается не иначе как неуважение к тому, кто денно и ношно заботиться о Вашем материальном благе.  Не могу утверждать, что наш главред  вел  себя все время именно так. Но в то же время  не могу  не отметить,  как    пример, природу вынесенного мне и еще пятерным коллегам   16 июля 2015 года замечания.

Мне как-то  представили для росписи список журналистов  газеты, которых таким образом обязывали посетить в зале русского драмтеатра презентацию мультимедийной книги Рамазана Абдулатипова.

Не вникая в природу этой обязаловки,   сделал роспись против своей фамилии. И к назначенному времени направился на это мероприятие. По пути  попал в пробку и опоздал буквально на пять-десять минут. На площадке перед театром стояла толпа людей, которые тоже немного опоздали и которых тоже уже не запускают вовнутрь стоящие у дверей полицейские.

Вижу в кругу своих, видимо,  приятелей или коллег стоит советник главы республики Деньга Халидов,  с которым лично знаком. Даже после его вмешательства, после  его убедительной просьбы со ссылкой на свою должность меня на мероприятие не пропустили, сказали, что мест  уже  нет, хотя, кстати, у меня на руках было  специальное  приглашение.

На следующий день главный редактор берет  с меня и еще пятерых коллег  объяснения и объявляет всем  приказом № 31/9  К  от 16 июля 2015 годадисциплинарное замечание за неисполнение должностных обязанностей.

Прежде  всего, считаю  это взыскание крайне несправедливым, так как мое опоздание и такой стихийный пропускной режим на мероприятие никак не возможно квалифицировать, как неуважение к главному редактору. Ведь именно этим  Бурлият Токболатова   на словах  объясняла категоричную решимость   так  взыскательно отметить тех, кто не видел презентацию книги главы республики.

И все же раз главред  здесь  видит  неуважение к себе  и характеризует  это, как  неисполнение работниками своих  должностных обязанностей, из  почтения к  руководителю  лично я готов был это замечание условно  отнести в разряд справедливого возмездия  за нерасторопность в посещении презентации мультимедийной книги.

Но, согласитесь,   справедливость для наемного работника в данном случае, куда  ни крути, по значимости   второстепенна  по отношению к закону и порядку, ведь замечание приближает его к увольнению.  И в этом плане в период вынесения этого взыскания был нацелен непременно обжаловать его в судебном порядке.  Но тут между мной и главредом произошел невольный торг.

Бурлият  Токболатова решилась опубликовать  очень важный для меня и довольно острый сам по себе   материал   с символичным,  в какой-то мере,    заголовком —  «Торг  на уровне произвола», где говориться о том, как такой торг ведет администрация города Дербента по отношению к  выселяющей ею их ветхого жилья  русскоязычной семье Серебряковых. Поэтому решил не выпячивать судебно это очень сомнительное неисполнение мной  должностной обязанности, заключающейся в  не совершении, пусть и   такого  своеобразного,  но все же  культпохода в театр.

Правда, надо отметить, позже  «Дагправда» без всякого комментария напечатала  обнуливающий все прежние свои публикации ответ от  городской администрации Дербента. Такого содержания ответов – отписок  от этой администрации у  семьи  Серебряковых  накопилась огромная кипа,  и о  них, об их природе газета подробно  говорила в одном из своих публикаций.  И все же,  когда одну из них  почти слово в слово (видимо, в администрации имеется дежурный файл с таким текстом)  без всякого комментария напечатала и газета, которая трижды выступала в защиту интересов этой семьи, то вполне объяснимо то, что одна их героинь этой истории восприняла это, как предательство их интересов.  Вот и  прозвучала в итоге  эта публикация,  как финальная  расстрельная точка  мучениям этой семьи.

Поэтому, если бы не пропущенные  сроки  обжалования,  вполне мог бы себе позволить судебно ликвидировать это замечание. Но что это изменит,  ведь при такой атмосфере безапелляционности  слов и действий главного редактора, можно организовать сколько угодно докладных и вынести массу  вполне укомплектованных  элементами законности взысканий.

Стриптиз уязвленного самолюбия

Сама Бурлият  Токболатова публично признавала, что порой дает волю эмоциям. Да, она и отходит довольно быстро. Это  совсем не тот человек,  который источает зло. Но ведь случаются перегибы, строгости,  которые  не воспринимаются справедливыми и законными.

Именно потому пытались достучаться через профком.  И, выходит, чуть ли не на засыпку предлагали: задействуйте редколлегию или иной инструмент, который позволит всему  руководству, не только главреду  в каких-то случаях признавать ошибки, не теряя лица. Убеждали, что  такие поступки украшают человека, они  больше присущи  людям с широкой душой и  сильным духом.

 Даже говорилось так:  не надо руководству бояться прецедентов того, что ныне относят к проявлениям излишнего либерализма.  Ведь, согласитесь,  при здравом   применении коллегиальных форм работы  не только не становится меньше дисциплины, но и растет в геометрической прогрессии уважение к тому, кто без  лишней истеричной суеты мотивированно делает замечание или обходится предупреждением, объясняет негативные последствия каких-то необдуманных  поступков или  просто назидательно просит обходиться  без каких-либо действий, мешающих работе.

Но все наши подобного рода  потуги  были направлены и на то,  что авось дойдет, а также на то, чтобы в ином случае  развеять свои иллюзии и  еще раз убедиться в отсутствии   перспектив у этого издания измениться. То есть,  стать более читабельной за счет хороших текстов, информативности, близости к тому, чем живет население республики.

При этом,  разумеется, осознаем, что  почти   все упирается в  благоволение  учредителя, но все же видим, что от позиции главреда тоже кое-что зависит. А еще при даже  очевидном консерватизме в этом плане руководства хотелось убедиться, насколько ли обнулено мнение коллектива газеты, большинство из которых носят гордое хотя бы по сравнению с  чиновниками  имя журналиста.

В связи с этим  хотелось бы  обратить  внимание на то, что и во мне, как, видимо, во многих людях  примеры нелогичного  поведения  начальников по отношению  к своим подчиненным не рождают  ни смеха, ни удивления, ни тем более ненависти,  злобы,  брезгливости к нему, стыда за него, воспринимаю  все подобное спокойно, почти равнодушно.

 К примеру,  прочитал рассказ о том, что  требует начальник от работника купить ему билет непременно на СВ-вагон и возмущается тому, что таких билетов нет, требует подсуетиться и  немедленно найти билет. Во мне ни один нерв не вздрогнул. Видимо, здесь, на самом деле, срабатывает принцип, кто в армии служил, тот в цирке не смеётся.  То есть, работа в «Дагправде» тоже налагает на работников некий отпечаток замуштрованности, забитости и подведенности  под одну гребенку.

Но можно возразить, что  все же во мне, откуда ни возьмись,  что-то протестное всколыхнулось, когда столкнулся с ситуацией, что главный редактор   категорично и  властно отказала   опубликовать  один из  дежурных материалов.

Да, зацепило, вздрогнул слегка нерв недовольства из-за того,  что  так тупо без объяснений  отвергли не материал  с жесткой критикой кого-либо, а рядовое интервью с чиновником.  А далее, к сожалению, меня только забавляло то, что  Бурлият Токболатова    категорически несколько раз отказалась объяснять, почему этот материал не может быть опубликован,  а также то, что игнорировала все попытки дальнейшего моего апеллирования к  логике этого отказа, к здравому смыслу этого запрета.   Еще  более  раззадоривало, усиливало мое желание дойти в этом деле до  некоего  морально-эмоционального  конца   то, что  со мной обращаются, как со скотом, без логики в разговоре,  то, что порой   меня не видят  вообще, рассматривают как пустое место, которому ничего объяснять не нужно.

Особенно впечатлило, что  мое заявление с просьбой удостоит меня внимания редколлегии вызвало у главреда  чуть ли не истерику недовольства,  а члены редколлегии  смотрели на меня  с удивлением.   Они, на мой взгляд,  не знали, как воспринять мое прецедентное для них заявление главреду, а также мое  нелепое желание получить отказ от редколлегии.  Мне даже показалось, что они смотрят на меня, то ли, как на юродивого, которому кажется, что ему все сойдет с рук,  то ли,   как   на смертника, который не понимает, что кончит элементарно — увольнением.

Более того, попахивало цинизмом то, что своими действиями, обращениями в редколлегию, профком, по сути, апеллировал  на мизерную  для руководства уступку для якобы сохранения моего лица, моего уважения к себе.  А встречая каждый раз  вполне ожидаемую реакцию, сопротивление, направленное на то, чтобы, как, видимо, полагали, еще более обнулить меня, как человека, гражданина, журналиста, меня это  все  более  толкало пройти этот путь до конца.

Очевидно  было, что такого прецедента обсуждения недовольства  журналиста на редколлегии никогда не будет. Но задача была выжать  из этой ситуации все, что можно было. Важно было показать, что  такое состояние дел, такие  полурабские  отношения  — это  не только  прихоть главреда, а больше  внутреннее состояние большинства членов коллектива, в том числе и мое, раз там столько проработал, пытаясь играть по  этим диктуемым  почти диктаторским  правилам всеобщего  послушания

 Я и так ходил  по редакции  убогой тенью, юродивым шутом, шабесгоем-либерастом, как якобы в шутку назвал меня один из коллег.

Понятно, что  когда наступает предел терпению, надо  спокойно уволиться. Для меня этот предел всегда наступал,  как только со стороны  начальника проявлялось, в какой бы то  ни  было форме,    неуважение.   И, кстати, как правило, это происходило публично, так как,  в конечном  счете,  вольно или невольно  такое отношение  было показушным, чтобы другим неповадно было.

И в итоге несколько раз уходил с работы в никуда.  Ни  зарплата, ни перспективы в карьере, ни некая статусность в обществе, которая придает должность,  роли  в таких случаях, разумеется, не играли.  Ныне   при развитом  рынке с интернетом  с этим, согласитесь,  вообще проблем никаких. И все же ныне долго продержался, несмотря на то, что впервые столкнулся со стороны главреда с неуважением в степени  пренебрежения.  Неужели здесь  сказываются темпы старения.

Видимо, да, это все-таки сказалось. Но как только чаша терпения переполнилась, старость, как рукой сняло.  И так отношение  к происходящему  в газете  было больше, как к тренингу, как к  полевым испытаниям.   А, тем на менее, продолжал работать  сначала  потому,  что особые условия  обещались, затем потому,  что просто в  другие газеты не хотел переходить, ритм работы все же устраивал.   И при этом  единственное, что предпринимал  – создавал себе условия, при которых уволить,  что называется, выжать, выкинуть  меня будет чуточку сложнее.

Но позже,  когда, на мой взгляд,  в газете все повылазило, решил понаблюдать этот процесс, как можно дольше. Тем более что наблюдал не один, было еще несколько человек, которым не нравились барские замашки нашего главреда.  Кстати, главреда в этой газете правильнее, точнее будет назвать администратором или надзирателем.

А Бурлият Токболатова тем временем, на наш взгляд, совершала ошибку за ошибкой. Мы, конечно, могли безучастно наблюдать и, как сказал Наполеон, не мешать человеку, уже ставшим нашим  оппонентом,  совершать  эти ошибки. Но заняли другую позицию, в рамках коллектива через профком  пытались указать на эти упущения, надеялись, что осознает человек, изменить отношение ко  все большему упрощению своих функций главреда,  нанося  тем самим  очевидный вред делу, которым занимается.  Она нас не услышала.

Давайте в следующей части нашего разговора попытаемся понять, почему  Бурлият Токболатова имеет  в работе такое  целеполагание, что, к примеру,   далеко  не все усилия направляла на то, чтобы  выходила интересная и грамотно сделанная газета.

(Часть 5 служебных записок  бывшего корреспондента газеты «Дагправда»).

 

В прошлой части  этих воспоминаний о работе в газете  «Дагправда»   речь шла  об атмосфере зависимости  от настроения главреда всего,  что там делалось.

  Теперь предлагаю подойти к этому  с другой стороны. Согласитесь,   чаще  мы бываем сосредоточены на себе, и редко обращаем внимание на других, разве что тогда, когда они нас задевают. А  давайте  попытаемся  отвлечься от собственной персоны, и понять, о чём может думать ваш шеф, что он чувствует  в те моменты, когда выходит из себя, когда   реагирует на многие вещи неочень в ладу с элементарной  логикой.  Давайте просто попытаемся  понять этого человека, его мотивы.  Думаю,  даже попытка  такая многое откроет для нас.

В связи с этим важно обратить внимание на то, как в сложившейся ситуации беззащитности коллектива, отсутствия каких-либо  механизмом конструктивного взаимовлияния  друг на друга отреагировала главный редактор и весь коллектив на анонимную публикацию в интернете  с резкой критикой о том, как работает сайт газеты и как расходуются рекламные деньги.

В частности,  там отмечалось, что в 2014 году, потратив немало  денег,  был создан посредственный интернет-сайт газеты, «своими техническими характеристиками полностью дублирующий предыдущую версию».

А также  в этой нелицеприятной для нас  публикации говорилось,  что вскоре прозвучала новость о том, что «на новом сайте газеты обнаружен скрытый раздел, в котором размещено большое количество нелегальной контекстной рекламы, а также неофициальных платных ссылок в публичных разделах сайта».

И вот   с учетом текущей посещаемости и авторитета (рейтинг ТИЦ от Яндекс:1300 и PR от GOOGLE:5)  сайта оценочная прибыль за размещение  платных ссылок, по мнению анонимного автора,  могла  доходить  до 500 тысяч рублей в месяц.

Далее в анонимке  обращается внимание на то, что  в относительно короткий промежуток времени якобы  дважды произошло  резкое увеличение, а затем одномоментное удаление ссылок на сайте «Дагестанской правды».  И это, по мнению анонимщика, было замечено и проанализировано специализированной  системой АГС Яндекса, санкции которой привели  к  снижению  посещаемости этого заблокированного  сайта, а также полному падение его рейтинга и авторитетности. И далее констатируется, что   текущий индекс цитируемости (ТИЦ Яндекса) сайта «Дагестанской правды» на сегодня равняется нулю  и  что газете в этом плане надо начать с нуля, с чистого листа, с нового доменного имени.

Говорится в анонимке и о  рекламной политике на страницах  газеты. Речь  о том, что якобы «публично заявленные газетой на своем сайте  расценки на рекламу кардинально отличаются от «льготных расценок», по которым рекламу в газете размещает посредническая фирма  ООО «Медиа-центр».

К примеру,  на сайте газеты рекламодателям 1 полоса (страница) формата А 2 заявлена,  судя по анонимной информации,  по цене 40 000 рублей.   ООО «Медиа-центр» льготно,  с учетом «всех скидок и бонусов», приобретает ее у газеты  за 15 000 рублей, зарабатывая  себе на этом  остальные 25 тысяч рублей.

После этой публикации, будто метеор пролетел мимо редакции. Беда вроде ожидалась катастрофическая, но … пронесло. Проскочила где-то рядом беспрецедентность ситуации с сайтом, свистнула мимо и типичная схема купли рекламного места в газете. Но  без последствий все же не обошлось,  волны этой метеорной для нас интернет —  публикации   еще долго отдавались  на коллективе редакции. И исходили эти волны со временем  уже больше из кабинета главреда.

А главреда публикация эта  застала в Москве.  Как только приехала домой,  Бурлият  Токболатова  публично  заявила, что задействованы серьезные силы и скоро мы узнаем, кто из редакции причастен к этому пасквилю. Время шло, но фактов чьей-то причастности  к публикации  не обнародовались. Зато видно было по действиям  Бурлият Токболатовой, что она знает об этом гораздо больше, чем остальные члены коллектива.

 В итоге под разного, видимо, уровня подозрения  попали   двое.   Один из них –  редактор правого отдела Тамерлан Магомедов, об этом ему лично было заявлено главредом, когда тот зашел  в ее кабинет с тем, чтобы узнать причину  резко переменившегося к нему отношения.  А  также попал  в опалу   редактор самого большого социально-экономического отдела Джангиши Гадисов.

При этом нет никакой  попытки спокойно поговорить о содержании этой, бьющей по всему коллективу  интернет — публикации, кроме разговоров, кто бы это мог написать. Но ведь очевидно, если не проводить  с этой целью специального расследования, то необходимо обнулить изложенные в анонимке факты, тем самим  еще раз    обнулив и анонимщика. Если же в этом плане ничего не делается, то сам бог велел, и каждый здравомыслящий человек это подтвердить, что, по крайней мере, надо  помалкивать и воздерживаться от подозрений и обвинений, кажущихся окружающим пустыми, ничем не подтвержденными.

Но главред на подозрениях не останавливается. Бурлият Токболатова на планерке заявляет, что она переводит Джангиши Гадисова редактором отдела сельского хозяйства. Тот публично выражает несогласие с этим, не понимая с чем связывать такое решение, если не с подозрениями в причастности к  авторству ставшей поистине злосчастной анонимки.

Через несколько дней устно объявляется  о реорганизации управленческой структуры газеты, а, по сути,  о чуть ли не  кардинальном  пересмотре штатного расписания коллектива. Якобы отменяются должности заведующих отделами,  назначаются кураторы из числа замов редактора, ответсекретаря, зама ответсекретаря, и все корреспонденты поэтому будут  всячески  согласовывать свои материалы  только с ними.

Через еще пару-тройку дней главред  газеты предлагает Джангиши Гадисову написать заявление о своем переводе в корреспонденты. Журналист отказывается это сделать, указывая на то, что Бурлият Токболатова может это сделать сама, согласно проводимой ею реорганизации. От такого же предложения отказывается  и редактор правового  отдела Тамерлан Магомедов.  Кстати, другим редакторам  отделов такие предложения, насколько мне известно,  не поступали.

Следующий шаг главреда   был такой.    Бурлият Токболатова, как истинный боец, по принципу раз ты так, то я эдак,  вспоминает, что у Джангиши Гадисова есть проблемы с дипломом об образовании. Он  в свое время  не закончил филфак, а ныне дистанционно обучается на третьем курсе  одного из  вузов страны. И вот  на основании этого, отсутствия высшего образования  главный редактор  переводит его в корреспонденты, а также освобождает от курирования  специального вестника по освещению материалов о приоритетных проектах главы республики. Кстати, с  другим  редактором Тамерланом  Магомедовым было проще, его  перевели   в корреспонденты  с  формулировкой о производственной необходимости.

В случае с Джангиши Гадисовым  неминуемо  возникают  два вопроса, вытекающие один из другого. Почему его не было логично перевести в корреспонденты  с такой же  формулировкой производственной необходимости и как случилось, что человек без высшего образования десять лет работает в газете?

 При этом, с другой стороны, как такой малообразованный человек   5 лет  довольно успешно ведет, как редактор,   отдел экономики,  и как случилось,  если это не так, что  недавно  по инициативе той же Бурлият Токболатовой в его подчинение передаются отделы образования и здравоохранения? Плюс к этому, как может  такой работник  с успехом курировать такой важный для власти  вестник, что  к нему у работников  управления  приоритетных проектов нет претензий, они даже  что-то предпринимали отстаивать его кандидатуру по ведению  этого проекта.

Здесь примечательным и показательным выгладит и то, что накануне главный редактор устно объявила о назначении Шамиля Зулкарнаева редактором отдела сельского хозяйства. И вот ему, являющемуся и председателем  профкома, главный редактор предлагает  написать заявление, чтоб закрепить письменно его повышение, а также  предлагает дать согласие на понижение в должности Джангиши и Тамерлана. Профком отказывается и от того, и  от другого согласования с ним своих действий   главредом.

Для полноты картины отмечу еще одно кадровое решение главреда. Бурлият  Токболатова переводит ответственного секретаря газеты с многолетним стажем работы в этом качестве  (кстати, отца попавшего в опалу Тамерлана Магомедова) Аслана Рамазановича Магомедова на должность заместителя ответсекретаря.  Вообще-то, справедливости ради надо отметить,  что это понижение воспринималось вполне ожидаемым в связи с состоянием здоровья Аслана Рамазановича. Но факт, что это совпало с теми понижениями двух редакторов отделов, а также факт, что на место разжалованного ответсекретаря назначили человека, который  может заменить прежнего, как минимум,  лет через десять. Он, что называется без году неделя в газете, а до этого журналистикой  профессионально, как утверждают коллеги,   вообще не занимался.

Чем объяснить то, что  главред руководствуется подобными  не продиктованными производственной необходимостью мотивами при служебных перестановках? Что случилось с довольно приветливой   дамой, которая, к тому же, отличалась среди замов прежнего главреда  стараниями держать слово?

 Да, ее задели  анонимной публикацией. У  нее есть свои догадки о чьей-то причастности к этому делу.  Но почему она пошла, как и тот  анонимщик,  по  такому  же дешевому  негласному пути разбирательства в этом.  Почему стала, еще более удешевив свои действия,  использовать  ничем гласно не подтвержденные   подозрения по отношению к  работникам  редакции    для такой омерзительной с моей точки зрения  мести с  использованием служебного положения? Почему открыто в этом не стала разбираться, а так, не разбираясь в средствах, размазала, как она любит говорить, тех, кто, по ее мнению,  может быть к этому причастен?

Одного из них, как главред, видимо, полагает, опустила в должности, другого, более эмоционального подловила со временем  на  якобы нарушении трудовой дисциплины и вынудила написать по собственному желанию,  а всех, кто, в той или иной форме,  проявлял  к ним сочувствие, перевела в разряд опальных, неблагонадежных.  В из число, кстати, железно вошел и  я  вместе с нашим    председателем   профкома.

И все же, почему такая  кровожадность, если не уверена, а если уверена, почему их не вывести на чистую воду? Можно предположить, что из гуманных соображений. Я в этом очень сомневаюсь. Судя по тому, как начала лютовать после этой анонимной публикации, Бурлият Токболатова, думаю, вообще забыла, что это такое, гуманное, терпимое  отношение к людям.  В чем же истоки  резкого проявления такой внутренней неуправляемости?   Ведь  психологически  стала гораздо более вспыльчивой, стала издавать какие-то драконовские приказы, к примеру, об ограничении пользования интернетом,  о том, что после 6 часов на работе находиться нельзя. То есть, решила, обожглась  на молоке, буду дуть даже на воду.  А еще нелепые кадровые  изменения. Неужели все это связано с какой-то анонимкой, которую растерли,  затем, подтеревшись, выбросили и забыли?

Попытаемся хоть немного  что-то  в этом понять   в следующей части служебных воспоминаний.

(Часть 5 служебных записок  бывшего корреспондента газеты «Дагправда»).

 

В прошлой части  этих воспоминаний о работе в газете  «Дагправда»   речь шла  об атмосфере зависимости  от настроения главреда всего,  что там делалось.

 

Теперь предлагаю подойти к этому  с другой стороны. Согласитесь,   чаще  мы бываем сосредоточены на себе, и редко обращаем внимание на других, разве что тогда, когда они нас задевают. А  давайте  попытаемся  отвлечься от собственной персоны, и понять, о чём может думать ваш шеф, что он чувствует  в те моменты, когда выходит из себя, когда   реагирует на многие вещи неочень в ладу с элементарной  логикой.  Давайте просто попытаемся  понять этого человека, его мотивы.  Думаю,  даже попытка  такая многое откроет для нас.

 

В связи с этим важно обратить внимание на то, как в сложившейся ситуации беззащитности коллектива, отсутствия каких-либо  механизмом конструктивного взаимовлияния  друг на друга отреагировала главный редактор и весь коллектив на анонимную публикацию в интернете  с резкой критикой о том, как работает сайт газеты и как расходуются рекламные деньги.

 

В частности,  там отмечалось, что в 2014 году, потратив немало  денег,  был создан посредственный интернет-сайт газеты, «своими техническими характеристиками полностью дублирующий предыдущую версию».

 

А также  в этой нелицеприятной для нас  публикации говорилось,  что вскоре прозвучала новость о том, что «на новом сайте газеты обнаружен скрытый раздел, в котором размещено большое количество нелегальной контекстной рекламы, а также неофициальных платных ссылок в публичных разделах сайта».

 

И вот   с учетом текущей посещаемости и авторитета (рейтинг ТИЦ от Яндекс:1300 и PR от GOOGLE:5)  сайта оценочная прибыль за размещение  платных ссылок, по мнению анонимного автора,  могла  доходить  до 500 тысяч рублей в месяц.

 

Далее в анонимке  обращается внимание на то, что  в относительно короткий промежуток времени якобы  дважды произошло  резкое увеличение, а затем одномоментное удаление ссылок на сайте «Дагестанской правды».  И это, по мнению анонимщика, было замечено и проанализировано специализированной  системой АГС Яндекса, санкции которой привели  к  снижению  посещаемости этого заблокированного  сайта, а также полному падение его рейтинга и авторитетности. И далее констатируется, что   текущий индекс цитируемости (ТИЦ Яндекса) сайта «Дагестанской правды» на сегодня равняется нулю  и  что газете в этом плане надо начать с нуля, с чистого листа, с нового доменного имени.

 

Говорится в анонимке и о  рекламной политике на страницах  газеты. Речь  о том, что якобы «публично заявленные газетой на своем сайте  расценки на рекламу кардинально отличаются от «льготных расценок», по которым рекламу в газете размещает посредническая фирма  ООО «Медиа-центр».

 

К примеру,  на сайте газеты рекламодателям 1 полоса (страница) формата А 2 заявлена,  судя по анонимной информации,  по цене 40 000 рублей.   ООО «Медиа-центр» льготно,  с учетом «всех скидок и бонусов», приобретает ее у газеты  за 15 000 рублей, зарабатывая  себе на этом  остальные 25 тысяч рублей.

 

После этой публикации, будто метеор пролетел мимо редакции. Беда вроде ожидалась катастрофическая, но … пронесло. Проскочила где-то рядом беспрецедентность ситуации с сайтом, свистнула мимо и типичная схема купли рекламного места в газете. Но  без последствий все же не обошлось,  волны этой метеорной для нас интернет —  публикации   еще долго отдавались  на коллективе редакции. И исходили эти волны со временем  уже больше из кабинета главреда.

 

А главреда публикация эта  застала в Москве.  Как только приехала домой,  Бурлият  Токболатова  публично  заявила, что задействованы серьезные силы и скоро мы узнаем, кто из редакции причастен к этому пасквилю. Время шло, но фактов чьей-то причастности  к публикации  не обнародовались. Зато видно было по действиям  Бурлият Токболатовой, что она знает об этом гораздо больше, чем остальные члены коллектива.

 

В итоге под разного, видимо, уровня подозрения  попали   двое.   Один из них –  редактор правого отдела Тамерлан Магомедов, об этом ему лично было заявлено главредом, когда тот зашел  в ее кабинет с тем, чтобы узнать причину  резко переменившегося к нему отношения.  А  также попал  в опалу   редактор самого большого социально-экономического отдела Джангиши Гадисов.

 

При этом нет никакой  попытки спокойно поговорить о содержании этой, бьющей по всему коллективу  интернет — публикации, кроме разговоров, кто бы это мог написать. Но ведь очевидно, если не проводить  с этой целью специального расследования, то необходимо обнулить изложенные в анонимке факты, тем самим  еще раз    обнулив и анонимщика. Если же в этом плане ничего не делается, то сам бог велел, и каждый здравомыслящий человек это подтвердить, что, по крайней мере, надо  помалкивать и воздерживаться от подозрений и обвинений, кажущихся окружающим пустыми, ничем не подтвержденными.

 

Но главред на подозрениях не останавливается. Бурлият Токболатова на планерке заявляет, что она переводит Джангиши Гадисова редактором отдела сельского хозяйства. Тот публично выражает несогласие с этим, не понимая с чем связывать такое решение, если не с подозрениями в причастности к  авторству ставшей поистине злосчастной анонимки.

 

Через несколько дней устно объявляется  о реорганизации управленческой структуры газеты, а, по сути,  о чуть ли не  кардинальном  пересмотре штатного расписания коллектива. Якобы отменяются должности заведующих отделами,  назначаются кураторы из числа замов редактора, ответсекретаря, зама ответсекретаря, и все корреспонденты поэтому будут  всячески  согласовывать свои материалы  только с ними.

 

Через еще пару-тройку дней главред  газеты предлагает Джангиши Гадисову написать заявление о своем переводе в корреспонденты. Журналист отказывается это сделать, указывая на то, что Бурлият Токболатова может это сделать сама, согласно проводимой ею реорганизации. От такого же предложения отказывается  и редактор правового  отдела Тамерлан Магомедов.  Кстати, другим редакторам  отделов такие предложения, насколько мне известно,  не поступали.

 

Следующий шаг главреда   был такой.    Бурлият Токболатова, как истинный боец, по принципу раз ты так, то я эдак,  вспоминает, что у Джангиши Гадисова есть проблемы с дипломом об образовании. Он  в свое время  не закончил филфак, а ныне дистанционно обучается на третьем курсе  одного из  вузов страны. И вот  на основании этого, отсутствия высшего образования  главный редактор  переводит его в корреспонденты, а также освобождает от курирования  специального вестника по освещению материалов о приоритетных проектах главы республики. Кстати, с  другим  редактором Тамерланом  Магомедовым было проще, его  перевели   в корреспонденты  с  формулировкой о производственной необходимости.

 

В случае с Джангиши Гадисовым  неминуемо  возникают  два вопроса, вытекающие один из другого. Почему его не было логично перевести в корреспонденты  с такой же  формулировкой производственной необходимости и как случилось, что человек без высшего образования десять лет работает в газете?

 

При этом, с другой стороны, как такой малообразованный человек   5 лет  довольно успешно ведет, как редактор,   отдел экономики,  и как случилось,  если это не так, что  недавно  по инициативе той же Бурлият Токболатовой в его подчинение передаются отделы образования и здравоохранения? Плюс к этому, как может  такой работник  с успехом курировать такой важный для власти  вестник, что  к нему у работников  управления  приоритетных проектов нет претензий, они даже  что-то предпринимали отстаивать его кандидатуру по ведению  этого проекта.

 

Здесь примечательным и показательным выгладит и то, что накануне главный редактор устно объявила о назначении Шамиля Зулкарнаева редактором отдела сельского хозяйства. И вот ему, являющемуся и председателем  профкома, главный редактор предлагает  написать заявление, чтоб закрепить письменно его повышение, а также  предлагает дать согласие на понижение в должности Джангиши и Тамерлана. Профком отказывается и от того, и  от другого согласования с ним своих действий   главредом.

 

Для полноты картины отмечу еще одно кадровое решение главреда. Бурлият  Токболатова переводит ответственного секретаря газеты с многолетним стажем работы в этом качестве  (кстати, отца попавшего в опалу Тамерлана Магомедова) Аслана Рамазановича Магомедова на должность заместителя ответсекретаря.  Вообще-то, справедливости ради надо отметить,  что это понижение воспринималось вполне ожидаемым в связи с состоянием здоровья Аслана Рамазановича. Но факт, что это совпало с теми понижениями двух редакторов отделов, а также факт, что на место разжалованного ответсекретаря назначили человека, который  может заменить прежнего, как минимум,  лет через десять. Он, что называется без году неделя в газете, а до этого журналистикой  профессионально, как утверждают коллеги,   вообще не занимался.

 

Чем объяснить то, что  главред руководствуется подобными  не продиктованными производственной необходимостью мотивами при служебных перестановках? Что случилось с довольно приветливой   дамой, которая, к тому же, отличалась среди замов прежнего главреда  стараниями держать слово?

 

Да, ее задели  анонимной публикацией. У  нее есть свои догадки о чьей-то причастности к этому делу.  Но почему она пошла, как и тот  анонимщик,  по  такому  же дешевому  негласному пути разбирательства в этом.  Почему стала, еще более удешевив свои действия,  использовать  ничем гласно не подтвержденные   подозрения по отношению к  работникам  редакции    для такой омерзительной с моей точки зрения  мести с  использованием служебного положения? Почему открыто в этом не стала разбираться, а так, не разбираясь в средствах, размазала, как она любит говорить, тех, кто, по ее мнению,  может быть к этому причастен?

 

Одного из них, как главред, видимо, полагает, опустила в должности, другого, более эмоционального подловила со временем  на  якобы нарушении трудовой дисциплины и вынудила написать по собственному желанию,  а всех, кто, в той или иной форме,  проявлял  к ним сочувствие, перевела в разряд опальных, неблагонадежных.  В из число, кстати, железно вошел и  я  вместе с нашим    председателем   профкома.

 

И все же, почему такая  кровожадность, если не уверена, а если уверена, почему их не вывести на чистую воду? Можно предположить, что из гуманных соображений. Я в этом очень сомневаюсь. Судя по тому, как начала лютовать после этой анонимной публикации, Бурлият Токболатова, думаю, вообще забыла, что это такое, гуманное, терпимое  отношение к людям.  В чем же истоки  резкого проявления такой внутренней неуправляемости?   Ведь  психологически  стала гораздо более вспыльчивой, стала издавать какие-то драконовские приказы, к примеру, об ограничении пользования интернетом,  о том, что после 6 часов на работе находиться нельзя. То есть, решила, обожглась  на молоке, буду дуть даже на воду.  А еще нелепые кадровые  изменения. Неужели все это связано с какой-то анонимкой, которую растерли,  затем, подтеревшись, выбросили и забыли?

 

Попытаемся хоть немного  что-то  в этом понять   в следующей части служебных воспоминаний.

(Часть 6 служебных записок  бывшего корреспондента газеты «Дагправда»).

Так почему бывший  главред «Дагправды»  Бурлият Токболатова стала  так чудить во вверенной ей  служебной  вотчине, что все более нелогичными становились ее действия и в творческой, и в административной, и в кадровой, и  в финансовой сфере функционирования газеты?

 

Думаю, Бурлият  Токболатова в  ежедневной суете решать  и финансовые проблемы, и административные, а также технические  вопросы большого  коллектива перегорела. И  потому  чаще стала отключать в себе и коллегах  такое, на ее взгляд,   мешающее работе качество, как  обращение внимания на обиды и недовольства подчиненных.  А эта очень опасная мина замедленного действия, у каждого копится этого  добра столько, что любая капля может переполнить терпение и рождать эмоциональные и прочие проблемы.  И, по крайней мере, подобное накопление  в коллективе  неразряженного негатива влияет на качество работы, если не в обратной пропорциональности, то в значительной мере.

 

Во всяком случае, не рационально, не  имеет  положительного эффекта для деятельности творческого коллектива газеты  ставка на то, что любого при необходимости   можно административно  приказом  «размазать» по трудовой книжке.

 

И в том-то и дело, что это все, наверняка,  осознает  и  Бурлият  Токболатова. Отсюда и причина  того, что руководитель то и дело сердится. А когда сердится,  человек, как правило,  чаще ошибается, негативно  влияет на качество работы, теряет в деньгах. Поэтому каждому коллективу нужны  механизмы  нейтрализации, скажем так, плохой энергии подчиненных. Проще, конечно, как японцы, выставить у здания издательства манекены министра и главных редакторов, чтобы  желающие с утра пару раз врезали тому, кто накануне  обошелся с ним некорректно. Но у нас это не принято.

 

И потому  целесообразно использовать с этой целью  не только такие  ежедневного использования эмоциональные глушители, но и  более действенные и долгосрочные инструменты и механизмы. Такие, как, к примеру, постоянно действующая  редакционная коллегия, приглашаемые психологи, юристы и другие специалисты.  Иначе говоря, конкретно для  нашей редакции актуально то, что сказал мэр столицы в том  неопубликованном интервью: не быть  глухими и слепыми к тому,  чем не доволен и с чем не согласен    ваш  коллега.

 

В связи с этим нельзя не отметить, что много зла во  взаимоотношения привносит  наша приверженность различным комплексам, а также  наше стремление к упрощенчеству всего, как и чем мы живем и трудимся.

 

Вот Бурлият  Токболатова всю дорогу комплексовала  вокруг того, кто умен и глуп, часто подозревала, что кто-то из нас может патологически чего-то не догонять, она довольно часто допускала, что мы тоже про нее можем так думать. Убежден, что от гнета подобных комплексов надо основательно и   решительно избавляться.

 

И еще очевидно, что   Бурлият Токболатова  не учитывала  очень важное обстоятельство, что  особенно в творческом коллективе  необходимо  стараться  верить друг другу хотя бы в мелочах.  А  также, согласитесь, звучит, как аксиома, такая  актуальная ныне для нас формула, что  чем осторожнее будем  относиться  ко  всякого рода слухам, допущениям, подозрениям,  тем здоровой  будет атмосфера в коллективе.  Вот этой формулой  Бурлият Токболатова явно проигнорировала и это, на мой взгляд, ее главное упущение, которое выбило ее из, какой ни есть, колеи нормальной работы и заставило ошибаться, нести зло подчиненным и вред газете.

 

Проблемы Бурлият Токболатовой в  качестве главреда, на мой взгляд, обострялись  при вольном или невольном  стремлении упростить составляющее этого статуса, этой должности. Ведь при этом вместе с творческой, производственной стороной дела невольно выхолащиваются,  формализуются и взаимоотношения между членами коллектива, особенно  между  руководством и подчиненными.

 

Упрощение функций вместе с вредом  для дела паровозом тащит за собой качества, разрушительно влияющие на коллектив.  Это и невнимательность к проблемам подчиненных, и недоверие к ним, а главное – упрощение функций несет  в себе стремление к монополии личного взгляда, личного желания и личного интереса. А это  со временем ярко проявляется и, как правило, просматривается   невооруженным  глазом, что не может не отражаться на взаимоотношениях  в коллективе, на  качестве дела, которым этот коллектив занимается.

 

Прежде всего, отмечу одно     бросавшееся в глаза заблуждение Бурлият Токболатовой, что главред – это главный администратор,  стремящийся  справедливо, то есть одинаково строго и придирчиво относится ко всем работникам редакции. Об этом говорили хотя бы те же звучавшие от планерки к планерке  регулярные призывы к соблюдению порядка и дисциплины с угрозами лишения  премий и раздачи взысканий. При этом выйти из себя, наорать Бурлият  Токболатова  могла, видимо,  из чувства справедливости  на любого подчиненного,  невзирая на лица. Разве что по отношению некоторых это случалось  чаще. Она столь активно была  занята административной суетой, что на работу  с текстами у нее катастрофически не хватало времени.

 

В чем же заключалась  видимая часть этой суеты? Да в том, чтобы раз в неделю на планерках  с угрозами непременно навести, наконец-то,  в этом порядок  вспоминать о том, как следует работать, о том, что надо писать планы, сдавать их вовремя, выполнять вовремя задания, сдавать вовремя материалы, а редакторам их вовремя раскладывать в специальные папки в кабинете  ответсекретаря.

 

Кстати, уже десятки лет по такой схеме штампуется эта ежедневная газета и чтоб сорвать ее выход надо, видимо, очень постараться. Потому считал, что Бурлият Токболатова на правильном пути, когда консервативно сохраняет то, что было, начиная с кадров. Это  именно тот случай, когда газета как выходила, так и будет выходить, даже если главный редактор будет  только делать вид, что строго следить за процессом.

 

Но вот под напором уязвленного анонимкой  самолюбия Бурлият Токболатова, думаю,  невольно подошла, даже можно сказать, что это ее подтолкнуло  к  необходимости некой кадровой реорганизации по принципу: этому верю, этому неочень, а этот совсем вышел из доверия.

 

Просто написанием заявлений добровольно не удалось  сделать рокировки сотрудников по этому принципу.  Пришлось объявить о ликвидации отделов и передаче руководства нескольким кураторам направлений. Все понимали, что это видимость реорганизации, во всяком случае,  письменно отразить это главред не может. А если нет приказа, то это незаконно. И так эти кураторы неформально присутствовали в работе редакции. А чтоб ликвидировать отделы, надо в значительной мере  переписать штатное расписание, чего сделать крайне сложная задача в виду жесткой  его связи с финансами.

 

Как бы то ни было,  факт, что  процесс деятельности газеты направлен  в сторону  якобы ликвидации  редакторов отделов и  акцента  на увеличении числа и   большей самостоятельности корреспондентов.  Это хорошо  и правильно. Но для работы по такой схеме главреду  было необходимо  реально  встать во главе слегка обновленной  старой гвардии кураторов, дать журналистам реальную свободу в написании текстов и первое время сутками не выходить  из редакции, обрабатывая поступающую информацию, процеживая нахлынувшую волну интересных материалов.

 

Это тот случай, когда нужно менять все целеполагание деятельности и главреда, и соответственно —  всего коллектива.  Думаю, это невозможно. Тогда ведь придется усиленно работать на газету, в которой  при таком ритме деятельности корреспондентов   может неумолимо  расти количество и качество  материалов.

 

Кстати, эталоном  редактора из тех, с кем удалось работать, мне представляется тот, кто, когда ни посмотришь, сидит и работает с текстом. Так,  к примеру,  редакторствовал  Далгат Ахмедханов. Хозяйственного, бухгалтерского, административного характера функции выполняли назначенные им для этого работники.  Да,  Далгат Ахмедханов тоже мог довольно жестко высказаться о невыполняемой работе, о других просчетах и недисциплинированности членов коллектива, но не помню, чтобы он на кого-нибудь поднял голос до крика. Этот редактор мог  порой  наорать разве что правкой текста. Но при этом никогда на своей правке не настаивал. Как правило, автор, к примеру, ваш покорный слуга просматривал правленый текст, со многим с ним соглашался, что-то же, какие-то моменты, слова, факты,  предварительно или после  согласовав,   возвращал к  оригинальному  варианту   текста.

 

Надо признать, бывали случаи, когда материал приходилось композиционно изменить и почти полностью переделать. Но это происходило после подробного анализа материала редактором и его рекомендаций по пересмотру его  структуры. Конечно, с учетом, что брался за достаточно острые  вопросы, без проблем с редактором не обходилось, но тупиковых случаев не возникало больше потому, что Далгат Ахмедханов сам,  как целая редколлегия и по интеллекту, и  по  предоставлению возможности обсудить материал.  Все это  при необходимости может подтвердить   замглавреда «Дагправды»  Гази Гасайниев, которому тоже посчастливилось работать с  Далгатом  Ахмедхановым.

 

Кстати,  очень профессионально бережным и деликатным отношением к тексту,  композиции материала  отличается и  Олег Анатольевич Санаев.  А работая с ним в «Новом деле» видел, что главная его забота, как главреда,   была – организация интересных материалов, хороших текстов. При этом некие административные и дисциплинарные вопросы отходили на второй план, во всяком случае, о них на планерках говорилось не так много, как  в «Дагправде». Главное было ни то, где и сколько ты время проводишь, а то, что ты, как он приговаривал, в клювике принесешь.  Вот и работали все на хороший материал.  Кстати, каждая удача отмечалась. А задача редактора, судя  по его ежедневному нацелу, виделась именно в том, чтобы плохих, откровенно слабых материалов не было. А чтоб их не было, думаю, надо многие материалы и самому главреду прочитывать, а главное — необходимо иметь помощников,  языковому чутью которых он доверяет.

 

Сравнивая же стили работ  главредов,   невольно приходишь к выводу, что  чем менее руководитель занимается творческой стороной формирования газеты, тем более необходимо  наличие редколлегии, доступной для рядовых членов  коллектива.   И, на мой взгляд, куда  более   острую  необходимость  редколлегия обретает, когда  главный редактор оказывает активное  административное воздействие на  творческую часть формирования газеты.

 

К примеру, было так, что в какой-то период написал несколько небольших (чуть более ста строк) заметок преимущественно на экономико – правовую тематику.  Некоторые из них  указывал в еженедельном плане, некоторые написал, что называется, стихийно, без согласования с руководством. Сдавал их по мере готовности О. А. Санаеву, курирующему  материалы по  экономике.

 

Он их все  прочел, отредактировал, каждый раз отмечал,  что материалы удались. Но  главред   Бурлият Токболатова  их все, не читая, забраковала, сказав, что   редакция  мне  эти материалы не  заказывала. Как может, как способен  такой главред давать свободу деятельности корреспондентам? Это еще раз подчеркивает, что ее деятельностью  больше  руководили  эмоции администратора, чем здравый смысл  редактора.

 

Надо признаться,  шел работать в «Дагправду»  с мыслями,  что  может быть удастся  оставшиеся годы спокойно, эффективно и продуктивно работать  с людьми, которые, если даже не будут тебя понимать и в чем-то даже принимать, то будут искать точки соприкосновения  в том общем деле, которым занимаемся. Но не сложилось, и это понял довольно быстро. И понял, что гниль, которая мешает работе, стекается издалека и сверху.  Ну и капает она, видимо, больше на главреда, на руководителя, на кого же еще.

И все-таки   тому  образу работы, который представлял поначалу,    не так уж и  сложно следовать.  Если отталкиваться от  деятельности бывшего главреда,  нужно меньше  паники  и больше анализа при неудачах.  Меньше   дисциплинарных  стрессов,  эмоциональных мотивов принятия решений, меньше  опыта стихийных  проб и ошибок,  опыта попыток методом тыка  добываться эффективности работы редакции.   А вместо  этого  просто  остановиться на том, что, в какие сроки и кому нужно делать, и работать на результат, на актуальный материал и легкий грамотный текст.  И что очень важно – стараться  обходиться  при этом  без лишних потерь усилий на пустые действия.

К примеру, разрушительно для работы, для процесса  делания газеты  говорить  на еженедельных планерках   об одном и том же по поводу  дисциплины, особенно при соблюдении в целом  установленного графика написания, сдачи и публикации материалов.  Разрушительно  возвращаться  к этому  еженедельно и обязательно   на дисциплинарном уровне путем увещеваний, угроз, взысканий.

И это вместо того, чтобы наладить   ежедневное справедливое  применение    кнута и пряника, которое, несомненно, позволить   эффективно предупреждать недостатки в работе.

Но до такого отношения к деланию газеты руководству «Дагправды» очень далеко. А также  столь же  далеко  и  журналистам  до нормально функционирующей редколлегии

Как бы там ни было, Бурлият Токболатова стала министром печати, и теперь она, будучи более на месте, чем в газете, успешно, как отмечается в прессе, без разборок, с  помощью наработанного ультимативного  опыта нарабатывает опыт межчиновничьих интриг и разборок. К примеру, во время предвыборной компании, судя по сообщениям в СМИ  одного за другим ликвидировала «неединороссовских» и потому неугодных  кандидатов в депутаты.

Потом она, убежден,   столь же успешно справится с тем, на чем обломал рога прежний министр  — сменит всех  редакторов национальных газет. Еще предполагаю, что в ближайшие ее планы входит с учетом успехов  местных единороссов на  выборах —  объединить нацгазеты на базе «Дагправды», создать общий интернет-сайт и руководить этим процессом  до конца срока Абдулатипова и его команды.

И, думаете,  на этом ее карьера закончится? Уверен, что нет, она дама  упертая и деловитая,  к тому же,  уже к этому времени  она прочно займет место в рядах высшей номенклатуры. А оттуда у нас так легко не вылетают. Новый глава тоже в основном будет тасовать ту же колоду, которую оставит ему Абдулатипов. А если что непредвиденное, она  вернется в «Дагправду».

А там она  вместо себя определила послушного и покладистого  Тамерлана Мусаидова, которого, оказывается, не случайно так же неожиданно накануне назначили ответсекретарем, убрав Аслана Магомедова,  сменившего не одного  главреда  в  этой должности.

А что же в «Дагправде», как нынче там дела? Об этом поговорим в следующей части моих  записок о работе в этой газете.

Шарапудин Магомедов

Высеры сквернословия от Серого журнала

Звонок министра печати

журналисту, который выступил в прессе с критикой в  его адрес

 

-Да.

— Доброе утро, друг мой.

— Доброе утро.

— Шарапудин.

— Да.

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Что за голос?

— Нормальный у меня голос.

— В такой траурный … Вам говорит удобно?

— Что?

— Вам говорит удобно?

-Удобно, удобно.

— Но это сам министр печати Вас беспокоит, Шарапудин.

— Да, это такая честь.

— Да,  особенно для Вас, хотя Вы человек бесчестный. Но я оказала Вам такую честь.

— Извините, я  не буду с Вами разговаривать в таком тоне.

— Шарапудин, я нормально с Вами разговариваю. И извиняться не надо, Шарапудин.

— За что?

— Прочитала здесь в Сером журнале. Но то, что Вы там написали – это Ваше право. А Вы читали,  с чего начинается Ваш материал и чем заканчивается? Вы читали?

— Я в Сером журнале не печатался.

— Но здесь вот написано.

— Я на сайте Годекан печатаюсь.

— Но вот здесь …

— Это я не знаю, кто перепечатал. А Вы прочитайте на сайте Годекан. Это очень молодой сайт, который  не так много людей пока читают.

— Но да, до поры до времени.  Вопрос не в этом. Это Ваше право, ради бога, печатайте, вопрос не в этом. Вопрос в  другом. Вот Вы откройте Серый журнал.  И чем они аннотируют Ваш материал и чем завершают Ваш материал. Мне стыдно за Вас, как  за журналиста, Вы прочитайте, что здесь написали о Вас.

— Я ж не могу контролировать весь интернет?

—  Да, а Вы проконтролируйте. Мне это очень даже интересно. Не сам материал, сам материал (сказала что-то про сивую кобылу). А то, что с чего начали и чем закончили. Вас  … обосрали, извините за выражение.

— Это их проблемы.

-Нет, почему? Это теперь будут Ваши проблемы, Шарапудин.

— Почему?

— Так нельзя делать, друг мой, так нельзя делать, нельзя быть инструментом в чужих руках, нельзя инструментом быть.

—  Я там не печатался, я вообще этот сайт не открываю.

— Вы посмотрите, откройте.

— Что Вас там так смутило?

— Но вот здесь … (смеется) я даже без смеха не могу читать, что  здесь пишут, с чего начинается и чем заканчивается, сами прочитайте, я просто не могу … .

— Хорошо, хорошо.

— Нецензурно и потом, если у Вас …, если  Вы  были гениальным талантливым журналистом, Вы могли бы  разразиться  этим. Но  Ваша серость она, конечно, … наружу, вот такую наружу. И то, что Вы стали инструментом в чужих руках, Вы взрослый мужчина, мне  просто Вас жалко.

— Допустим, я серый …

— До свиданья.

— Да, до свиданья.

 

Отделите злословие от сквернословия

Вот такой случился разговор по телефону с ее величеством министром печати  Бурлият Токболатовой. Привел слово-в слово, без купюр. Комментировать текст  не  буду, хотя многое напрашивается сказать по поводу оценки министром меня,  как  журналиста и человека.

Единственное, что отмечу.  Блог завел на «Годекане» произвольно, зашел туда по совету приятеля, понравилось, как устроен сайт,  зарегистрировался и стал публиковаться. Связей ни со своими коллегами по цеху, ни с политиками не поддерживаю. Для публикаций никакой материал по обычной схеме  специальных визитов по учреждениям и предприятиям не собираю. Просто пишу по вечерам о том, о чем захотелось написать.  Это к тому,  чтобы министр перестала меня жалеть по поводу того, что чуть ли не  попал в чью-то кабалу  и меня кто-то   использует в качестве инструмента.

Что касается заметок о работе в «Дагправде», только из-за уязвленного самолюбия, как могут многие это воспринять,  не стал бы об этом говорить. Тем более  что у меня такого чувства нет, ушел ведь,  убедившись в том, что  ни по каким  правилам взаимодействовать или  противодействовать с имеющимся главредом и его окружением не получится. И, кстати,  это обстоятельство многими своими действиями и реакциями  главреда на эти действия  проиллюстрировал, наглядно показал окружающим, тем, кто, так или иначе, соприкасались с этим производственным конфликтом.

Неприятный осадок есть, что пошли против своей совести те, от которых  это не ожидал, только и всего. А в остальном – ощущение свободы, освобождения от множества  пут, которые, как  оказалось, серьезно сдерживали от  все-таки имеющейся возможности публичного свободомыслия.

А   основную   причину подобных публикаций вижу в  необходимости  высказываться о том, что мешает людям нормально жить и трудиться,  о том, что может быть им  интересно и полезно.  Иначе ничего в нашей жизни меняться в лучшую сторону не будет.

 

Теперь по   совету  министра  приходится  зайти на  сайт издания Серый журнал. Напомню, что на сайте Годекан опубликовал семь материалов, семь частей, связанных между собой подзаголовком «Служебные записки бывшего корреспондента газеты «Дагправда». Серый журнал перепечатал пять из этих частей,  переведя  подзаголовок в ранг заголовка.

И при этом редакцией  издания  от себя добавлена в начале публикации в скобках  такая фраза: («Объединил все высеры в одну простыню»).

И в конце тоже в скобках:  («П…ц. Еще не все оказывается – ред.)

Что могу сказать по этому поводу? Если бы не этот  звонок и не те вроде как бы с заботой о моей репутации сказанные неприятные слова, не стал бы  вообще реагировать на такое мимолетное  проявление  своей убогости   работником  этого издания.

Но раз так  сложилось, что  необходимо  что-то сказать, то отмечу, что обе фразы звучат  от редакции. Значит, если перефразировать оскаруайдовское определение журналистики, как организованного злословия, то это издание, выходит, пошло дальше и  трубит на весь  виртуальный мир, что является  источником организованного сквернословия.

Если перейти в более привычную форму  жесткой  тональности, то  от имени   этого  издания громко  и   с откровенным цинизмом  признательно заявляется, что оно  является собирателем  «высеров», то есть,  грязных помойного характера  публикаций.  Поэтому, на мой взгляд,   представители  такого клоачного сайта, где матерщина перемешана со слухами и домыслами,   вполне  могут иметь  «ублюдочность»  своего журналисткого происхождения.

А свой материал вообще  не отношу в разряд обычного  компромата  на отдельные лица, это больше анализ того, что происходит в официальной  газете правительства, анализ того, почему там много лоска, почему не отражаются реалии развития экономики, социальной жизни.

Не является этот материал ни компроматом,  ни  высером  чьим-то или на кого-либо    в понимании Серого журнала еще  и потому, что основные положения критических замечаний, прозвучавших  в  нем, были отражены мной и в заявлении в адрес председателя  профкома Шамиля Зулкарнаева (он не даст соврать) в бытность министра Бурлият Токболатовой главредом «Дагправды».  Мной тогда лично предлагалось главреду прочитать заявление – получил отказ.

А теперь с учетом, что  формальная ссылка на меня, как на  автора в Сером журнале имеется, а ссылки на сайт – нет, обращаюсь к руководству сайта «Годекан» с просьбой информировать меня по адресу: sharapudinm@mail.ru  о том, насколько могу рассчитывать на поддержку требования удалить мой  материал с сайта Серого журнала.

Шарапудин Магомедов

Источник: Годекан

ЧИТАЙТЕ В СЕРОМ ЖУРНАЛЕ: