Статья Елены Масюк о Рамзане Кадырове

Рамзана Кадырова российские СМИ называют освободителем задержанных в Украине по подозрению в содействии терроризму сотрудников «Лайф-Ньюс» Олега Сидякина и Марата Сайченко. В интервью каналу «Россия 1», которое Кадыров давал, по словам телеведущего, в «чеченском Версале» (в родовом селе Центарой), глава Чеченской Республики утверждал, что на переговорах с украинскими силовиками ему пришлось занять «жесткую» («Жестокую даже», — сказал сам Кадыров) позицию и ставить ультиматум.

А я хочу спросить Рамзана Кадырова: «Почему до сих пор не наказаны те чеченцы, что брали в плен журналистов в Чечне во второй половине 90-х годов? Вы не знаете похитителей и заказчиков? Или этих людей уже нет в живых?» Почему вы не занимаете жесткую позицию и не ставите ультиматумы силовикам, похищающим и пытающим людей в Чеченской Республике. Ведь эти похищения — это не только прошлое, а по-прежнему настоящее.

Летом прошлого года в Грозном с участием главы Чеченской Республики Рамзана Кадырова проходило выездное заседание Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ) на тему «Гражданское общество на Северном Кавказе: состояние и перспективы». На это заседание правозащитники пригласили родителей похищенных в ЧР людей. Юридическую помощь им оказывает Сводная мобильная группа (СМГ) из представителей различных российских правозащитных организаций, которая работает в Чеченской Республике с ноября 2009 года. Задача группы — выявление причин неэффективного расследования следственными органами фактов пыток и похищений в ЧР, что в последнее время неоднократно констатируется в постановлениях Европейского суда по правам человека.

Вот фрагменты этого выездного заседания СПЧ. Мы возвращаемся к тому разговору, потому что сегодня он не менее актуален, чем год назад.

«За что же похитили моего сына?!»

ДОКА СУЛЕЙМАНОВ, ОТЕЦ ПОХИЩЕННОГО ТАМЕРЛАНА СУЛЕЙМАНОВА:

— 9 мая 2011 года, примерно около 12 часов, восемь вооруженных людей в черной форме подошли к моему сыну, спросили: «Ты Тамерлан Сулейманов?» Мой сын сказал, что это он, его ударили по челюсти и увезли. Номер и марка машины установлены. На месте похищения была камера наружного видеонаблюдения. Не позже чем через час я заявил во все инстанции. Ничего я о своем сыне так и не знаю. Я знаю одно, что похищение совершено силовыми структурами правоохранительных органов. И есть информация, что его привезли на Ялхой-Мохкскую базу РОВД, а захватил его сотрудник Курчалоевского РОВД. Если похитители моего сына подозревали его в каком-нибудь преступлении, то хочу заявить, что боевики, ваххабиты за станком на предприятиях не стоят, а мой сын на момент его похищения седьмой год работал за станком (на автосервисе), чтобы прокормить свою семью. У него жена и двое детей.

Вот выдержка из отчета Следственного комитета, которую мне дали: «Сулейманов Сулейман Докаевич, 1982 года рождения, уроженец города Грозного, национальность — чеченец. Сведений о долговых обязательствах, кровной мести, причастности к незаконным вооруженным формированиям не имеется. Сведений о привлечении к уголовной ответственности не имеется. По месту жительства характеризуется положительно». Так за что же похитили моего сына?! И никто этим вопросом не занимается…

До седьмого поколения в нашем роду ни один человек не совершал ни одного проступка ни против государства, ни против человека. Человек, который никогда в жизни не держал оружия в руках, который ни одну ночь не ночевал вне своего жилья, — сегодня где-то сидит, если он живой. За что, спрашивается? Я никогда не буду отрицать его вину, если он виноват. Докажите мне, что он виноват.

РАИСА ТУРЛУЕВА, МАТЬ ПОХИЩЕННОГО САИД-САЛЕХА ИБРАГИМОВА:

— В 2009 году, 23 октября, по дороге домой из института города Грозного похитили моего сына Саид-Салеха Ибрагимова. В тот же вечер забрали дядю моего сына в «Нефтяной полк» (спецподразделение республиканкой полиции, созданное для борьбы с незаконным нефтебизнесом. —Е. М.). С его слов мы узнали, что мой сын тоже находился в «Нефтяном полку», они с дядей виделись в одном кабинете. И с его слов мы также узнали, что он был ранен и не мог стоять на ногах. Дядю моего сына отпустили, а про сына сказали, что убьют, хотя при задержании не было предъявлено ему ни одно обвинение. До сих пор я ничего не знаю о своем сыне.

Следственный комитет не принимает соответствующие меры по делу. Когда я подала заявление в Ачхой-Мартановскую прокуратуру, меня следователь выслушал и от себя написал совсем другое, дал мне прочитать и подписать: «Утром мой сын сказал, что идет в институт, и я больше о нем ничего не знаю». Я отказалась подписывать. Я ему говорю: «Почему вы меня сюда позвали, если вы не пишете то, что я вам говорю?» Он говорит: «Если я напишу то, что вы говорите, они придут, сожгут дома всех ваших родственников (а в тот же день сожгли мой дом), убьют вас всех». Я испугалась, подписала этот документ и ушла из прокуратуры.

Через две недели <…> я вернулась туда и говорю следователю: «Если мой сын виноват, накажите его по закону. Я буду знать, где он находится. Я вам помогу, если он виноват… Если он преступил закон, пусть он будет наказан по законам Российской Федерации».

Он был очень недовольный, этот следователь. Потом я подала (заявление) в следственный (комитет) и в прокуратуру, куда возможно, во все инстанции. Никаких результатов. Просто дело завели, и оно лежит. И я ничего о своем сыне не знаю.

АЙМА МАКАЕВА, МАТЬ ПОХИЩЕННОГО АПТИ ЗАЙНАЛОВА:

— В 2009 году на заправке в районе Консервного комбината был ранен и похищен мой сын Апти Рамзанович Зайналов, 1980 года рождения. Спустя пять дней сотрудниками «Мемориала» (Натальей Эстемировой. — Е. М.) он был обнаружен в Ачхой-Мартановской больнице. После этого 3 июля прокурор Потанин и начальник ФСБ посетили больницу, но их не пропустили к больному. А 7 июля Наталья Эстемирова и я ездили к Потанину. Я подала заявление Потанину, что сын мой находится в больнице Ачхой-Мартана. Я поехала в больницу, и прямо у меня же на глазах изувеченного, израненного сына увезли. Это была «Волга», номерной знак у меня тоже есть. (Плачет.) Куда увезли, не знаю. Если сын виноват, предъявите обвинение, но никаких обвинений не было. Если он виноват — накажите, чтобы я могла прийти и передать передачу (плачет), так же человечно, правильно. И до сих пор судьба сына неизвестна.

«Мы живем не в каменном веке»

ИГОРЬ КАЛЯПИН, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ «КОМИТЕТ ПРОТИВ ПЫТОК», РУКОВОДИТЕЛЬ СВОДНОЙ МОБИЛЬНОЙ ГРУППЫ, ЧЛЕН СПЧ:

— Я и наша группа юристов с 2009 года начали заниматься странными похищениями людей, которые совершались явно представителями местных силовых структур. Наши юристы официально вступили в семь уголовных дел, которые были возбуждены следственным управлением Следственного комитета по Чеченской Республике по фактам похищения людей. <…> Ни одно из этих дел не раскрыто. Более того, все дела, кроме одного-единственного, которое передано в производство Главного Следственного управления по Северо-Кавказскому федеральному округу, уже невозможно раскрыть, и вот почему: ни одно из этих дел на самом деле Следственным комитетом не расследовалось. Та, работа, которая там изображалась, — это, безусловно, никакое не предварительное расследование. И причин этому ровно две: в ряде случаев это просто саботаж, пренебрежение к своим должностным обязанностям со стороны следователей, а в ряде случаев это чудовищное, противозаконное противодействие проведению предварительного расследования со стороны силовых структур, прежде всего структур полиции Чеченской Республики.

У меня хранятся целые тома, состоящие из официальных документов: это рапорты следователей Следственного комитета, которые направлялись своему руководству в Москву, по поводу того, что полицейские не являются на следственные действия, несмотря на то что их месяцами, подчас годами, вызывают повестками; это рапорты о том, что органы внутренних дел не предоставляют информацию, которую запрашивают следователи. <…> Следователям угрожают, в том числе расстрелом всей следственной группы. Это делали чеченские полицейские в моем присутствии, на моих глазах. Следственную группу Главного Следственного управления отказывались пускать в расположение одного из отделов полиции на территории города Грозного. И это не единожды происходило.

<…> Следователи месяцами, годами получают на свои повестки одни и те же ответы — «Задействован в спецоперации в горно-лесистой местности». За 2 года они, видимо, ни разу так и не вышли из горно-лесистой местности.

Я хочу особо подчеркнуть, что все дела, о которых я говорю, и все люди, о которых я говорю, никоим образом не были вовлечены в сферу уголовного преследования. Никто из них не являлся ни обвиняемым, ни подозреваемым. Это та ситуация, о которой сейчас говорил уважаемый Доку Сулейманов, у которого сына похитили прямо с рабочего места, в центре города, средь бела дня.

В Чечне принято говорить «похищенные», это слово лучше отражает суть вопроса. Хотя правильнее с юридической точки зрения говорить — «задержанные». Их не похитили какие-то «лесные братья» или грузинские диверсанты. Их задержали сотрудники милиции, которые представились, которые сказали, куда их забирают, и они оттуда не вернулись.

Сына Аймы Макаевой, которого похитили некие сотрудники полиции, обнаружили в Ачхой-Мартановской больнице под охраной, опять же вооруженных милиционеров. И целый прокурор Ачхой-Мартановского района вместе с сотрудником ФСБ пошли выяснить, на каком основании он там находится и что за люди его там охраняют. Так вот эти люди, эти так называемые милиционеры, передернув затвор автомата, угрожая прокурору и сотруднику ФСБ оружием, вытолкали их обоих за пределы больницы. И отказались при этом представиться.

Я пересказываю содержание совершенно официального документа — материалов служебной проверки, которая проводилась в отношении этого прокурора. Это прокурор Потанин, который несколько лет был прокурором в Ачхой-Мартановском районе. Это его объяснение.

По другому делу (делу Асхабова) следователь на протяжении года добивался предоставления фотографий личного состава одного из милицейских подразделений. Ему их не предоставляли, ссылаясь на то, что эти сотрудники милиции были задействованы в контртеррористической операции. Речь идет не о запросе газеты, не о журналистском расследовании. Речь идет о расследовании, которое вело следственное управление Следственного комитета Чеченской Республики, следователь по особо важным делам.

<…> У меня есть ответ руководства прокуратуры Чеченской Республики, где, говоря о работе Следственного комитета, заместитель прокурора, старший советник юстиции Хабаров пишет(цитата): «Органами следствия своевременно не производятся наружные следственные действия, не организовано надлежащее взаимодействие с оперативными службами в целях раскрытия преступления, имеет место факт укрытия самими следователями следственного управления Следственного комитета по ЧР преступлений, связанных с похищениями граждан». Это не цитата из правозащитного доклада, это пишет заместитель прокурора республики. <…>

Из тех семи дел, которые мы взяли в производство в 2009 году, по двум состоялись решения Европейского суда по правам человека. Это дело Асхабова и дело Ибрагимова (Абдул-Язит Асхабов и Саид-Салех Ибрагимов были задержаны (похищены) в Грозном в 2009 г. — Е. М.). По обоим этим делам Европейский суд признал нарушения 2-й статьи — право на жизнь, 3-й статьи — запрет пыток, 5-й статьи — право на личную свободу. <…> И по обоим этим делам было установлено нарушение 13-й статьи, то есть Европейский суд констатировал, что граждане (родственники в данном случае, признанные потерпевшими) были лишены права на объективную защиту своих прав, что следствие, которое велось по этим делам, было проведено неэффективно, то есть оно не могло в принципе привести к раскрытию этих преступлений. <…>

То, что я сейчас сказал про качество расследования, о противодействии полиции в проводимом расследовании, я со всем этим еще в 2010 году пришел к Рамзану Ахматовичу Кадырову. И мы в ходе очень долгого непростого разговора с глазу на глаз, на мой взгляд, пришли к пониманию буквально по всем вопросам. И было тогда назначено микросовещание с участием прокурора Савчина (Михаил Савчин, прокурор Чеченской Республики в 2008—2012 годах. — Е. М.). И я с этой встречи уходил буквально окрыленным, потому что тогда президентом республики Кадыровым были сказаны золотые слова, которые потом были опубликованы. Он сказал, что «не может быть у нас в республике никаких должностных лиц, которые стоят выше закона. И не может быть никаких отмазок у полицейских, независимо от должности и звания, что они где-то заняты в каких-то спецоперациях. Если их законным образом вызывает повесткой следователь Следственного комитета. Мы живем не в каменном веке, мы живем в цивилизованной республике, значит, нужно либо созвониться со следователем и договориться о дате, либо явиться незамедлительно, как этого требует закон». Вот буквально эти слова были сказаны президентом.

Я видел, когда это было опубликовано, как многие следователи Следственного комитета эти кадыровские слова распечатывали и вешали на стену над своим рабочим столом. Не только у наших юристов, не только у несчастных родителей, у которых были похищены дети, — у всего Следственного комитета появилась надежда на то, что сейчас что-то изменится и этот саботаж со стороны полицейских прекратится. Но, к сожалению, в реальности ситуация не изменилась.

«Что ты скажешь тем матерям, у которых твой сын убивал их сыновей?»

РАМЗАН КАДЫРОВ, ГЛАВА ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ:

— Спасибо, что вы беспокоитесь за нас. Мы днем и ночью <…> боремся за права человека, за свободу. И мы очень многого добились. Да, действительно у нас похищали людей, это все знали, все видели. Я один из тех, кто стал против этого, еще будучи первым вице-премьером <…>. Я один из тех, кто официально заявил: с сегодняшнего дня в Чеченской Республике никто не будет без номеров выезжать — ни БТРы, ни машины, не будут проводиться массовые зачистки.

И на сегодняшний день у нас остается проблема, что похищены люди. Мы знаем, кто из них виноват, а кто абсолютно нигде никогда не участвовал, жил мирной жизнью. Мы ищем их.

<…> Мы на себя взяли ответственность не только за своих детей, внуков, у нас менталитет, обычаи, традиции свои чеченские, никто не может отменить их. Поэтому я всегда говорю: правозащитник, который приехал из Питера, или с Украины, или из Америки, не заинтересован больше, чем я, защищать права людей. Я защищаю свой народ, до смерти. И я хоронил сам близких мне людей.

Если где-то совершили преступления, это не значит, что мы их совершили все. Есть преступники, их надо сажать к чертовой матери. Для этого у нас есть закон, есть прокуратура, Следственный комитет, МВД, ФСБ, суд. <…>

Еще будучи командиром, когда задерживал людей, я был сторонником, чтобы вообще не трогали этого человека. Я себя считаю не только юристом, а психологом. Я разговаривал часами, чтобы этот человек заговорил со мной. И когда это не получалось у других, у меня всегда получалось, я всегда говорил, призывал, чтобы с человеком считались и говорили с ним как на равных.

[Когда] я последний раз встречался в мэрии Грозного с правозащитниками, там из нашего села была женщина. Ее двоих сыновей убили. Один был правая рука Хаттаба. Он убивал моих людей, он убивал имама. А второй еще страшнее. Она знает, что их убили. Но она говорит, плачет: «Я не знаю, где мои дети». Она знает, ее братья знают, ее род знает, где они и чем они занимались. <…> Потом я ей говорю: «Эй, что ты скажешь тем матерям, у которых твой сын убивал их сыновей? Что ты им скажешь? Тебе стыдно здесь выступать. Ты должна исчезнуть. Твой сын шел и убивал людей. Прямо вот заходил в дом, не спрашивая, а там живет семья, дети, выводил имама, директоров школ и убивал. Выполнял Хаттаба поручение. Он террорист, он по заслугам получил».

И большинство тех женщин, которые используют Каляпина, они знают, что их дети были бандитами, террористами, что их уничтожили. И правильно сделали. И поэтому я не могу лицемерить, я не могу говорить красиво. Я потерял все ради мира и стабильности в этой республике. Поэтому когда я говорю правду, вам это кажется странным. Вы привыкли, когда по лжи. Все говорят: ла-ла-ла. Я не такой. Я люблю говорить правду. Я не живу ложью. Первый президент (Ахмат Кадыров. — Е. М.) говорил: «Пусть восторжествует справедливость». Давайте мы все вместе выйдем с вопросом к руководству страны, чтобы они собрали всех генералов, которые проводили спецмероприятия во главе с генералом Студеникиным (Александр Студеникин, в 2001—2003 годах заместитель командующего Объединенной группировкой российских войск на Северном Кавказе. — Е. М.), и пусть создадут комиссию, и пусть нам отчитывается каждый генерал, если виноват Кадыров. Но у меня нет таких полномочий.

«Я — дитя войны»

РАМЗАН КАДЫРОВ:

— Я что скажу матери, которая потеряла единственного сына? Я что ей скажу? Я не знаю, где он. У нас (много)тысячная армия была здесь, и были наши батальоны и полки, которые творили чудеса. И что я скажу, если я был [там] сам, я — дитя войны (на время начала военных действий в Чечне, в 1994 году, Рамзану Кадырову было 18 лет. — Е. М.). Я в этой жизни ничего не видел, кроме войны. Я не хочу, чтобы наши дети видели то же самое, что я видел. Поэтому я вас прошу говорить правду (бьет кулаком о кулак), а не защищать этих… Они еще зарабатывают, используя нас! Я доказывал правозащитникам, которые получали <…> из Европы гонорары в 10 тысяч долларов… Я доказывал, что это ерунда и чушь, чем вы занимаетесь. И я могу вам полностью документально все представить.

Несколько лет назад, когда мы проводили мероприятие, и самые уважаемые люди России приехали к нам, когда они принесли бумаги, где запись с фамилиями [людей, которых], якобы мы мучаем, выселяем, не обеспечиваем, — мы говорили: «Ну покажите хоть одного, кто бы подписался». Ни одного не было.

<…> И сразу обвинили меня, что Кадыров такой плохой. Нет, я не плохой. Мне нужна помощь от вас. Помогите. Но когда болтают, <…> знаешь, мне не нравится. Поэтому, если есть факт, я готов выехать в любой регион, государство, если меня туда пускают, конечно (смех), в любой подвал. <…> Говорили, что у меня котельная, под домом, и там я держу людей. Я говорю: «Давайте посмотрим. Следственный комитет, прокуратура, ФСБ, приезжайте, правозащитники».

Проверили, у меня дети, как я могу держать? Как я могу? Даже если бы… Это глупо слишком. Я говорю: давайте проверьте. Нас проверяли, я давал показания.

Когда наш дорогой Каляпин курировал… Я думал, что он патриот действительно, болеет за нас. Я был рад. Я собрал прокурора, министра. Я говорю: я первый хочу давать показания, я, генерал Кадыров, Герой, буду давать первый показания. Кто тебе даст показания? Но когда из ничего он хочет сделать что-то — мне неинтересно с ним работать. Я с удовольствием, давайте создайте комиссию, давайте начнем с Чеченской Республики. Я готов с вами днем и ночью работать, защищать права людей. Давайте скажем правду, факт есть, я готов. Если похитили, пусть занимаются компетентные органы.

«Хотите, я стану правозащитником?!»

РАМЗАН КАДЫРОВ:

— Я гражданская власть, у меня нет таких полномочий, я не имею права давать поручения. Я, как гарант Конституции, буду теперь с вами вместе. Хотите, я сложу полномочия, стану правозащитником?! Хотя я очень не люблю это слово, потому что многие из вас заставили не любить это слово. Не слово, а организации. Поэтому давайте вместе делать все для того, чтобы навести порядок, чтобы у нас в России не нарушали права, как в Америке, не убивали людей. В Европе не нарушаются? Вы все молчите. Сказали два слова и забыли про все. А в России если что, то все заинтересованы: каски, маски, кинжалы, бурки — и вперед на нас. Давайте определимся. Я за свою республику, за государство свое. Если у нас не получается — наша вина, мы не справились. Где-то мы совершили преступление, для этого есть закон. Я готов. Пусть надевают наручники и по закону сажают меня и любого.

ИГОРЬ КАЛЯПИН:

— Рамзан Ахматович, вы в свое время пообещали первым дать показания, и действительно такой разговор был 4 марта 2010 года. И действительно тогда генерал-майор полиции Кадыров, Герой России, первым пошел давать свидетельские показания в Следственный комитет. Только, к сожалению, Рамзан Ахматович, многие сотрудники полиции вашему примеру не последовали.

РАМЗАН КАДЫРОВ:

— А вы считаете, что я виноват в этом? Вы же были у меня, я сказал, если вы обвиняете того человека, который невиновен… Я проводил спецоперацию (31 октября 2009 года. — Е. М.).

Вы говорите, что проводил какой-то начальник РОВД, и он должен давать показания. Я говорил: «Он не должен». Поэтому он не дает показания. Кадыров разработал и Кадыров проводил спецмероприятие. И я видел эту женщину.

Если бы я знал, кто она такая, я не отпустил бы ее, я ее посадил бы. Мы эту женщину отпустили (речь идет о Зареме Гайсановой, сотруднице Датского Совета по делам беженцев, которая была похищена в Грозном 31 октября 2009 года, то есть в день проведения спецоперации. — Е. М.). Я давал показания. Я говорю: «Если я руководитель спецоперации, я даю показания. Зачем [допрашивать] другого человека, кто не причастен?» Ну как он может давать показания, если он вообще никто там, он просто сотрудник, пехотинец. А я проводил, планировал, закончил, уничтожил того, кто нас взрывал, убивал. Пусть Следственный комитет занимается этим вопросом. И что обвинять нас?

(Отступление. Из Доклада о состоянии расследования уголовных дел, возбужденных по фактам пыток и исчезновения людей в Чеченской Республике:

«06 ноября 2009 года к сотрудникам СМГ обратилась Лида Хамзатовна Гайсанова, пояснившая, что 31 октября 2009 года в районе ее местожительства проводилась спецоперация силовых структур. При спецоперации сгорел ее дом, а сотрудники правоохранительных органов увезли ее дочь — Зарему Исмаиловну Гайсанову, 1969 года рождения. Дальнейшая судьба Гайсановой З.И. неизвестна. <…>

С самого момента возбуждения уголовного дела версия о причастности к похищению представителей государственных силовых структур была одной из основных. <…>

24 февраля 2010 года представителем Гайсановой было заявлено ходатайство о допросе в качестве свидетеля главы Чечни — Рамзана Кадырова с целью выяснения известных ему обстоятельств по делу, ибо он лично возглавлял спецоперацию, в ходе которой исчезла Гайсанова.

<…> В результате этих грубых нарушений уголовно-процессуальных норм ключевой свидетель по делу был допрошен лишь спустя более года с момента удовлетворения ходатайства. В действительности же допрошен он был формально, так как на самом деле господин Кадыров лишь подписал заранее подготовленный следователем протокол, не содержащий при этом значимой для следствия информации.

<…>

В результате многочисленных нарушений дело о похищении Гайсановой на протяжении 2 лет фактически не расследовалось, и возможность по эффективному расследованию этого дела в настоящее время практически утрачена».

Подробнее об обстоятельствах «дела З.И. Гайсановой» можно узнать из документа, составленного по материалам Сводной мобильной группы (доклад), опубликованного на нашем сайте.

ИГОРЬ КАЛЯПИН:

— Вы помните нашу встречу с прокурором Михаилом Савчиным, когда Савчин сказал, что — да, действительно, мы не можем обеспечить явку на следственные действия сотрудников полиции, потому что они находятся на спецоперациях в горно-лесистой местности. И вы тогда сказали, что мы живем не в каменном веке.

РАМЗАН КАДЫРОВ:

— Вы неправильно цитируете. Он сказал: «Своевременно чтобы его провести, у нас не получается, но мы все равно работаем, мы их приглашаем, вызываем и допрашиваем». У нас проводятся каждый день мероприятия. У нас потери, ребята работают. Если вам захотелось сегодня этого командира вытащить оттуда, мы же не можем его вытащить и привезти, отпустить бандитов, которые там находятся. Мы проводим спецмероприятия, определяем теракт и определяем командующего, и там, в горах, он находится месяц, два, три. И если надо, пусть поедет, берет его показания. Мы не скрываемся. Я, по-моему, так сказал. Если запятую не туда поставить, то все меняется. Поэтому я вас прошу по-мужски, чтобы вы правильно цитировали.

ИГОРЬ КАЛЯПИН:

— Рамзан Ахматович, я сейчас буду цитировать вас, по-мужски, в вашем присутствии, как я вас помню.

РАМЗАН КАДЫРОВ:

— Давай.

ИГОРЬ КАЛЯПИН:

— Вы тогда сказали, что «мы живем не в каменном веке, у нас цивилизованная республика, у нас телефонная связь везде работает. Если повестка направлена, если не может сотрудник явиться вовремя, значит, всегда можно связаться со следователем и предупредить».

РАМЗАН КАДЫРОВ:

— Опять неправильно. У меня вообще в лексиконе нет такого — «в каменном веке». <…> Вы неправильно цитируете. Я никогда в своей жизни не сказал… «каменный век». Если я не читал книг, знаешь… <…> Я сказал вам: давайте мы вместе будем решать вопросы. И вы сказали: давайте. Вы уехали и написали, как будто вы заставили нас, как будто вы все сделали, как будто вы инициатор, защищая права человека в Чеченской Республике… Я с вами просто встретился. Для меня это было что-то новое, что командир дает показания. Я вам говорил, что я начну с себя, потому что меня не пригласят, меня не вызывают. Вызывают, по-моему, начальника РОВД Ленинского района, я не помню точно. Я сказал: знаете, почему он не дает показания, — потому, что он не командовал там, он не разрабатывал там операцию. Потому, что я это делал. Пусть этот следователь не болтает, не ходит к правозащитникам. Он бывший начальник Следственного комитета, и по инстанциям ходит на меня… Я пойду и дам показания. Я дал показания. Я сказал, как есть. Я говорю: если будете правильно цитировать, то я согласен с вами, если неправильно — то я не согласен с вами. Я говорю: мы защищаем права людей. Это мой долг. Я этому посвятил свою жизнь. А когда я так говорю, не верят.

«Сделайте, чтобы Кадыров был в углу»

МИХАИЛ ФЕДОТОВ, СОВЕТНИК ПРЕЗИДЕНТА РФ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СПЧ:

— Может быть, действительно есть смысл (мы об этом говорили с Владимиром Владимировичем Путиным, ему эта идея понравилась) создать в Чечне такой же Совет по развитию гражданского общества и правам человека, какой создан на федеральном уровне. Это с одной стороны. И второе. Вопросы, связанные с финансированием правозащитной деятельности. Мне кажется, что было бы очень правильным, если бы в республике (не только в Чечне, но и в других республиках не только Северного Кавказа, но и других регионов России) создавались региональные программы поддержки правозащитного движения.

РАМЗАН КАДЫРОВ:

— <…> Зачем их финансировать? Целые структуры подозрительные, которые получают зарплаты. Ты зарабатывай свои деньги и на заработанные деньги защищай права людей. Если это по зову, и им вообще ничего не интересно в этой жизни, кроме этого, — то я считаю, что они сами должны зарабатывать деньги и сами защищать права людей. А если они будут получать деньги из Европы, с Запада…

Почему они получают гонорары? Я вообще не понимаю этого. Если он защищает права человека, как он может тогда получить гонорар из Европы? Он же патриот! Он любит свой народ больше, чем мы, чем гарант Конституции, чем прокурор. Мы все плохие. Пусть они сами крутятся, зарабатывают деньги и на заработанные деньги защищают права людей. Они не работают, только защищают права.

А если я создам сегодня после вас такой совет — а-а, скажут, в Чечне действительно нарушались права, и Кадыров был вынужден создать совет, чтобы бороться! (Буквально через несколько дней после этого заседания СПЧ Рамзан Кадыров принял решение создать в ЧР Совет по правам человека. — Е. М.) Самый беспроблемный регион на территории России — Чеченская Республика. У нас нет абсолютно проблем. Я говорю: мы боремся с этим. Преступников сажаем, наказываем. У нас ни межнационального, ни межконфессионального нет ни одного прецедента. Мы живем, да здравствует Россия, абсолютно без проблем. Я готов такой Совет создать и готов финансировать, но у нас есть Общественная палата, по правам человека омбудсмен у нас есть, у нас есть еще много-много.

Чем они занимаются? Я собрал их один раз, несколько дней назад. Я говорю: давайте вместе решим вопрос. Задавайте мне прямые вопросы, поставьте, я говорю, в тупик. Сделайте, чтобы Кадыров, чтобы я был в углу, чтобы я не мог бы ответить. Я говорю: я больше подхожу, чем вы. Они не любят со мной работать, потому что я им говорю правду. Я привык работать по фактам, а не по болтологии. У меня нет интереса зарабатывать все деньги. А если он защитил права людей, то за 10 тысяч долларов. Я считаю, что он не патриот, что он не правозащитник. Если он получает гонорар и с удовольствием — его купили, он продался за поощрение. Я считаю это неправильным. Если он патриот, если он действительно себя, свою жизнь посвятил этой теме, то давайте, я готов, я его на руках носить буду.

У нас в республике культ личности — это закон. Где не совершают преступлений? Везде, вон в Америке совершают, но они говорят, что у них культ закона. Я думаю, у нас в республике главенствует закон. За закон и Конституцию мы отдали самое драгоценное, наши самые близкие люди погибали, защищая закон, Конституцию. И погибают. И будут погибать, если будет надо, защищая Конституцию, закон, права людей. Поэтому кто что думает и кому-то что-то кажется, это ему просто кажется. Мы боремся днем и ночью с этими проявлениями и будем бороться.

Это не я родил их, это вы (обращение к матерям похищенных. — Е. М.) родили их. Поэтому я не могу за каждым смотреть. В семье бывают проблемы, я не могу же знать, что он завтра сделает, какое преступление совершит. Но я знаю, что, если он совершит его, получит по заслугам, по закону. Если есть вопросы к Кадырову, касающиеся Чеченской Республики, пусть Кадыров почувствует себя в неудобном положении за то, что он [что-то] не делал, не обратил внимание, не борется с нарушениями прав человека. Потому что я больший патриот, чем любой другой. Я больше заинтересован не нарушать права на территории республики, чем любой другой. Задавайте вопросы и задавите меня, пожалуйста, если я не прав. Я борюсь днем и ночью, вы понимаете.

<…> Если где-то следствие там работает, я не могу вмешиваться туда. Там может и год, и два года, и три года. Так это их работа, я не сотрудник Следственного комитета и не следователь. Но я могу попросить у них, чтобы они ускорили процедуры, чтобы они потребовали от своих подчиненных, чтобы они решили.

Я выступал всегда против Верховного суда Чеченской Республики, потому что они неправильно судили. Да, были моменты, когда освобождали террористов, которые готовили теракты. Я не говорю, что все мы ангелы, в том числе и вы, мы все люди, смертные, допускаем ошибки большие и маленькие, значимые и незначимые.

Я не люблю тех правозащитников, которые ищут против своего народа, против своего государства и в интересах Европы <…>. Если вы говорите, что вы патриоты, что «мы служим, мы защищаем», то мы то же самое, как и вы. Если вы нас недолюбливаете, о чем вы тут говорили…. И поэтому если бы вы сами зарабатывали деньги и за эти деньги защищали права людей, то я бы вас понимал. Вы тоже получаете зарплату, гонорары получаете. Реформируйте себя, чтобы вас все уважали. <…> Я не уважаю тех людей, которые продают интересы своего государства, своего народа.

Я мало общаюсь с правозащитниками, потому что я больший правозащитник, чем они.

<…> Поэтому они со мной должны работать. Я — гарант Конституции. Они со мной должны быть. Почему я должен [за ними] бегать? Зачем мне заниматься болтологией, если я должен служить своему народу, мне надо строить, возрождать республику, нет у меня времени. Знаешь, здесь я сижу из-за уважения к вам. У меня столько встреч…

Я очень уважаю людей, которые защищают права. Начиная с президента страны Владимира Владимировича Путина и заканчивая каждым сотрудником, и вами в том числе.

Я благодарен государству за то, что они уделяли нам пристальное внимание, восстановили республику. Если у нас есть хорошее —  в первую очередь это заслуга первого президента и президента страны Владимира Владимировича Путина. А то, что у нас не получается что-то, не потому, что мы заложенный фундамент не строим правильно — шлифовать не умеем, монтировку не там поставили, блоки не того качества взяли, — это наша вина. Но мы думаем, что у нас все получится, и те, которые здесь сидящие, смотрят на это через бинокль и думают: когда-нибудь придет день, и Кадырова мы накажем…

Не дождетесь. Я больший патриот, больший слуга народа. Поэтому лучше давайте работайте с нами, делайте предложения. Мы с удовольствием принимаем их. И мы с удовольствием будем защищать вместе с вами права человека и гражданина. Для этого призваны.

Для этого нам государство платит зарплату, это наши налоги. Не европейские, не западные налоги, это наши налоги, это труд наших людей. Мы это знаем, мы чувствуем ответственность перед народом и будем делать все для того, чтобы, в конце концов, свершилась справедливость и настало благополучие на Земле.

От редакции. Мы публикуем фрагменты стенограммы год спустя после этого обсуждения. Год — срок достаточный, чтобы ответить на многие из поставленных вопросов. К сожалению, никто из похищенных, чьи родители выступали на заседании СПЧ, так и не найден. Мы надеемся, что возвращение к начатому разговору поможет прояснить судьбы пропавших людей.

Оригинал записи: Новая газета